В полном боевом снаряжении солдаты собирались для построения в общую походную колонну и здесь же, у дороги, свертывали скатки, переобувались, плотнее подгоняли снаряжение.
Вскоре в батальон прибыл генерал Шатилов. Он соскочил с коня и передал его ординарцу.
Я пошел к комдиву и доложил, что батальон готовится к маршу. Он тепло поздоровался и с. присущей ему корректностью предложил:
— Пойдем, посмотрим.
Спокойной неторопливой походкой комдив подошел к солдатам, подгонявшим снаряжение. Увидев генерала, они встали.
— Как дела? — спросил Шатилов.
— Пока все в порядке, товарищ генерал. Вот думаем, прикидываем, далеко ли придется идти?
Бойцы наперебой засыпали комдива вопросами.
— Километров двести. Лучше подготовьте обувь, потертостей не допускайте в пути, а то дорога длинной покажется, — полушутя посоветовал Василий Митрофанович.
— К переходам привыкли, не первый раз.
— Верю и надеюсь.
Чисто выбритое лицо Шатилова озарила довольная улыбка. Он пожелал бойцам успехов и пошел дальше.
Проверив наш батальон, генерал Шатилов верхом на коне объехал другие полки, собрал командиров частей, чтобы дать им указание, как организовать и провести марш.
— Переход будем совершать ночами, — предупредил он. — Людям придется выдержать большую физическую нагрузку. Позаботьтесь о питании солдат. Горячая пища должна выдаваться всегда вовремя. Поддерживайте боеготовность, дисциплину. Помните: война продолжается и могут быть всякие неожиданности. В пути встретятся болота, возможно, и засады.
Поздним вечером полки двинулись в путь. В хвосте колонн шли обозы с боеприпасами, продовольствием и различным военным имуществом.
Мы с Гусевым ехали верхом впереди батальона. Остановились у обочины дороги, чтобы посмотреть, как проходят роты.
— Взгляните-ка на седьмую роту. Хоть и трудно, а солдаты шагают, как на параде, — говорю Гусеву.
Впереди роты уверенной походкой шел капитан Куксин, по характеру горячий, вспыльчивый, не лишенный излишней самонадеянности.
Затем шла восьмая во главе с капитаном Гусельниковым. Грузный на вид, он ступал твердо, и, когда поравнялся с нами, на его широком, скуластом лице отразилась веселая улыбка, как бы говорившая: «Ничего, дойдем». Гусельников — кристально честный, душевный человек. Он из тех, кто, не опасаясь неприятностей, смело говорит правду в глаза, не терпит фальши и несправедливости.
Идет девятая, минометная…
И, наконец, проходит мимо нас пулеметная рота. Командир ее, старший лейтенант Самсонов, лукаво подмигнул правофланговому, и они вместе затянули песню: «Эх, дороги, пыль да туман».
С Николаем Самсоновым мы впервые встретились под Варшавой. Он попал в наш батальон из госпиталя, после тяжелого ранения, полученного в боях за освобождение Латвии. Самсонов был инженером-строителем из Свердловска, он сразу же понравился мне своей добротой, искренностью, привязанностью к родному Уралу.
Под покровом ночи части продвигались по слегка всхолмленной равнине. Вдоль дороги, по обочинам, тянулись стройные ряды фруктовых и декоративных деревьев.
Часто встречались беженцы: одни ехали на машинах, телегах, велосипедах, другие тащились пешком. Человеческий поток двигался на запад и на восток. На больших повозках, нагруженных ящиками, сундуками, перинами и другим домашним скарбом, помещались целые семьи. Еще совсем недавно они жили в глубоком тылу, вдали от горячей войны. А сейчас война пришла к ним в дом. И люди бросали насиженные места, в страхе метались по дорогам.
Как-то утром во время привала солдаты ели из котелков горячую кашу. Поблизости находилась ферма, в которой оказалось до сотни коров. Их, вероятно, не доили суток двое или трое. У каждой коровы набухло вымя. Они громко мычали.
— Нет, не могу больше терпеть, — заявил рядовой Филиппов, человек уже немолодых лет, сельский житель, привыкший к порядку в хозяйстве. И его обычно добродушное лицо приняло решительное выражение. — Пойду подою!
— А во что, в пилотку? — съязвил молодой солдат.
— На землю.
Молодые солдаты стали подтрунивать и сыпать остротами, а пожилые вчерашние колхозники — пошли вместе с Филипповым.
Я посмотрел им вслед и подумал: стосковалось солдатское сердце по мирному труду…
Прозвучала команда, и полки снова двинулись вперед по незнакомому краю, минуя обширные лесные массивы и частые немецкие селения с однообразными каменными домами. Марш проходил организованно.
Наступало ясное, безоблачное утро четвертых суток нашего похода. Перед нами лежали поля, а вдали, слева, расстилалась спокойная гладь большого озера. Немного в стороне от дороги виднелась возвышенность. Это и был пункт нашего назначения.
Еще издали мы заметили на опушке рощи несколько «виллисов» и с десяток всадников. «Штаб корпуса», — подумал я. Предположение оправдалось.
Вскоре среди группы офицеров я различил знакомую коренастую фигуру генерала Переверткина. Тотчас к гот лове батальонной колонны подлетел бравый всадник — адъютант командира полка младший лейтенант Новицкий.
— К командиру полка. Там командир корпуса и командир дивизии, крикнул он, кивком головы указывая в сторону возвышенности.
