— Давай как-нибудь в другой раз, и ребят позовем, — промямлил Митя. — У меня тут встреча одна…
— Встреча у него, — хмыкнула Вика. — Мне-то хоть мозги не пудри. Ходишь как побитая собака, а она трахается со своим жлобом направо и налево. И охота строить из себя идиота. Все уже за животики держатся.
— Пошли!
Митя стремительно развернулся и, схватив ее за руку, потащил за собой. Вика от неожиданности чуть не слетела с каблуков и, подпрыгивая, засеменила за ним.
«Только бы она не говорила ничего, — думал Митя, крепко сжимая ее руку. — Только бы она больше ничего не говорила».
Звонок прозвенел неожиданно, когда она уже перестала ждать и почти убедила себя, что все закончилось само собой и самым наилучшим образом.
— Привет, принцесса!
Его голос в трубке звучал как всегда беззаботно, будто не было этих мучительных дней неизвестности и ожидания, будто ничего и не произошло. А может, и вправду ничего, усомнилась на минуту Лика.
— Я вот только вчера спустился с небес на грешную землю. Залет, доложу тебе, был капитальный. Все как в тумане. Я тебе, случайно, не звонил?
— Нет, — холодно ответила Лика.
— Вот и славно. — Он хмыкнул. — Славно. Тебе вряд ли это было бы о кайф.
— Представляю.
— Не представляешь. Ты много чего себе не представляешь, моя девочка. И, слава богу! В этом секрет твоей прелести. Но сегодня я бодр, мозг мой ясен, как никогда, и я снова готов припасть к твоим ногам.
— Стоит ли?
— Что значит стоит? Испытай меня! Никто еще ни разу об этом не пожалел.
— Я в восторге от твоего самомнения.
— Еще бы! На том стоим. Кроме того, хочу предложить тебе одну небольшую экскурсию.
— Куда?
Слово вырвалось само собой, прежде чем она успела прикусить себе язык.
— Вот это другой разговор! Чую здоровое любопытство, вернее, нездоровое. Это уже кое-что!
— Рано радуешься. Я не…
— Поздно, летка, поздно! — ликовал он — Я тебя зацепил, признайся. Не лукавь с папочкой Виталием. Экскурсия — закачаешься! Московское дно!
— Что ты имеешь в виду?
— Ты меня удивляешь! Горького, что ли, давно не перечитывала? Притоны, ночлежки, бордели, сутенеры и торговцы детьми. Все прелести ночной жизни народа. Один знакомый американец сказал, что если получатся стоящие фотографии, он их пристроит в какой-нибудь журнал. Там сейчас все русское нарасхват.
— А как ты снимать там будешь? — полюбопытствовала Лика. — Никто же не даст.
— Исхитрюсь как-нибудь. У меня свои профессиональные секреты. Ну как, согласна?
Лика понимала, что опять ввязывается во что-то сомнительное, но авантюрная жилка взяла верх. Настоящие репортеры от таких предложений не отказываются.
— Так и быть. Где и когда?
— В десять у пригородных касс Казанского вокзала. Бриллианты надевать не обязательно.
Народу в зале было немного, и она сразу увидела его. Он стоял, прислонившись спиной к колонне, и цепким взглядом осматривал проходивших мимо людей. Лика подошла незаметно, тронула за плечо.
— Привет! Ты похож на охотника, выслеживающего дичь.
— Плохо. Не думал, что это так заметно. А ты еще красивее, чем я помню. Потрясающе выглядишь, даже в этом тряпье.
Лика посмотрела на свои видавшие виды джинсы.
— Лихой комплимент. Я сразу почувствовала себя лучше.
— Зато от сердца. Пошли, потолкаемся среди публики. Может, и набредем на что-то впечатляющее.
Он небрежно запахнул свободную кожаную куртку, и не торопясь пошли по вокзалу.
В переходах, в залах ожидания, повсюду на скамьях, на чемоданах и баулах, на голом полу дремали усталые люди с помятыми лицами. Молодая мать кормила грудью младенца. Какой-то всклокоченный мужчина украдкой мочился в углу, видно, чтобы не отходить далеко от своих вещей. Тут же ели, пили, играли в карты на сдвинутых ящиках.
— Вот она — горькая судьба советского пассажира, — заметил Виталий. — Ни тебе отлить, ни поесть по-человечески.
— Но до туалета все же можно было бы дойти, — с плохо скрываемым отвращением отозвалась Лика.
— Надменная ты моя, — усмехнулся Виталий. — Посмотрел бы я на тебя в его положении. Только отвернись — и половины вещей как не бывало. Вон, посмотри туда, щипачи за работой. Высший пилотаж!
Лика проследила за его взглядом. Молодая худенькая девушка разговаривала о чем-то с дородной теткой в сбившемся набок цветастом платке, видно, обратилась к ней с каким-то вопросом. Рядом отирался невзрачного вида человечек. О таких говорят «без лица». Рука его змейкой скользнула в карман ее плаща, только тронула замочек сумки — и все. Он как испарился. Девушка благодарно улыбнулась тетке и заспешила к выходу.
— Вот так, — произнес Виталий прямо у нее над ухом. — Денежки тю-тю! А ты говоришь, туалет.
Поглощенная увиденным, Лика только сейчас вспомнила о его присутствии.
— Надо их остановить. Немедленно’
— Ни-ни. Нам светиться нельзя. Да разве убережешь всех доверчивых дур.
Лика заметила довольную улыбку на его лице. Он так и снял.
— Ты все заснял?!
— А как же? Бесценные кадры, если получится.
— А если при тебе человека убивать будут, тоже будешь снимать и радоваться?
— Возможно, если все равно ничего не изменишь. Фотография — зеркало действительности, а я лишь ее зоркое орудие.
