Майкл был в восторге, увидев Джейн на пороге своего дома. К нему вернулась прежняя Джейн — усталая, но приехавшая своим ходом и счастливая, что добралась без посторонней помощи. Это было как праздник, неожиданно ниспосланный им небесами. Он встретил ее с восторгом, сравнимым только с тем, какой испытывала она сама. Обнял Джейн и привлек к себе. Она радостно прильнула к нему. Они вошли в дом, и все было так, словно между ними никогда ничего не вставало, словно их студенческие дни в Брайтоне никогда не кончались. Оба снова пережили былые радости, возобновили близость прошлых времен.
Майкл жил в одном доме с друзьями; некоторые из них принадлежали к компании, с которой они дружили еще в свои брайтонские дни. Но о болезни Джейн речь между ними никогда не заходила. Майкл всегда стремился, чтобы Джейн неизменно оставалась личностью, стараясь не допустить, чтобы она превратилась в некий объект жалости, в пораженную раком страдалицу, единственной характеристикой которой было бы определение «больная». Сейчас эта битва была как будто выиграна. Она снова была «Джейн», полная жизненных сил, живущая в настоящем и строящая планы на будущее. Они приготовили обед и пообедали вместе со своими друзьями, возродив давний ритуал совместной жизни, слушая любимые пластинки, которые крутили все на том же стареньком стереопроигрывателе. Оставшись одни, завороженные атмосферой счастья этой ночи, они забылись в любовном порыве.
Память об угрозе, под тенью которой жила Джейн, — хоть они и не пропускали ее в свое сознание — никогда не отступала далеко. Но той ночью «мы заставили ее уйти», — вспоминал позже Майкл. Эта встреча наполнила их такой радостью, что, забыв долгие месяцы болезни и разлуки, они жадно ухватились за возможность, как прежде, стать любовниками. Сначала это давалось нелегко, оба испытывали некоторую робость. Они много говорили, неторопливо нащупывая путь к связывавшей их когда-то физической близости. Постепенно сомнения по поводу своего тронутого болезнью тела стали покидать Джейн. Майкл помнил о перенесенных ею операциях, о рубцах, которые у нее остались, о, возможно, терзавшей ее боли. Но как бы внешне ни изменилось ее тело, он решил доказать ей свою любовь. «Разумом я не хотела физической близости из-за моих травм, — писала в своем дневнике Джейн, — но тело мое ее желало». Майкл ощутил ее неуверенность и потребность убедиться в том, что она полноценный человек, ибо представлял себе, как в ее положении можно страдать, не получив подобного заверения. Все оказалось легче, чем он ожидал.
— Посмотри, что они со мной сделали, — сказала она, показывая ему свои рубцы.
Это не имело никакого значения. Он хотел выразить ей свои чувства, был преисполнен решимости заставить ее понять их, и ему было ясно, что лучше всего он мог сделать это с помощью любовного акта. «Если вы любите кого-то достаточно сильно, — говорил он позднее, — вы в состоянии позабыть обо всем другом. Даже слова, в которые вы облекаете свою любовь, даже то, как вы себя в момент близости ведете, — все это превращает вас в совершенно другого человека, переносит вас за грань настоящего. Так это и было со мной и Джейн».
Джейн уже давно не спала так крепко, причем без снотворного, что было огромным достижением. Проснулась она с улыбкой и долго не вставала с постели, счастливая и сбросившая с себя напряжение. Они поговорили о ее планах, о брайтонском проекте, но, словно по молчаливому уговору, их беседа касалась только настоящего и ближайшего будущего. Майкл, при всем своем нежелании посмотреть фактам в глаза, подсознательно понимал, что они были вместе, может быть, последний раз, хотя такая мысль шла вразрез с его сознательным и хорошо продуманным желанием помочь ей вести себя как нормальный, здоровый человек. Он испытывал радость от ощущения, что перед ним открывалось нечто новое, и одновременно смутно чувствовал, что какая-то дверь, возможно, закрывалась для него навечно.
Джейн же радовалась победе над немощью своего тела. С возродившейся уверенностью в себе она отказалась от предложения Майкла вызвать для нее такси и настояла на том, чтобы он не провожал ее до метро.
Когда после посещения Майкла она вернулась домой и вновь возникшая боль напомнила ей о сомнительности ее будущего, Джейн в свою очередь ощутила, как перед ней открывается — и опять закрывается — дверь. «Сейчас я вижу, что хочу быть с ним близка, — писала она в дневнике, — но понимаю невозможность этого». Она чувствовала огромное влечение к Майклу. «Если какой-то человек способен удовлетворить мои потребности — в хорошем друге, с которым я могу поговорить, в любовнике или спутнике, пусть даже на какое-то время, — то это он. Но я понимаю, что могу дать ему в ответ совсем немного, а такое положение не может стать основой для близости». Она снова впала в депрессию, переживая один из тех периодов уныния, когда будущее казалось ей мрачным — если, конечно, ей вообще было суждено иметь будущее.
