— Нет, пап. Это не та. — Глаза ее рассеянно скользили по комнате. — Мебель другая. — Голос Джейн стал более уверенным, она окончательно проснулась, но сомнения не проходили.
— Ты так думаешь потому, что мы здесь все передвинули, пока ты спала. Нужно было втиснуть для меня раскладушку, — Розмари притрагивалась ко всем вещам, о которых говорила. — Вот этот шкаф стоял у твоей кровати, рядом был стул. Мы его поставили в проходе. Еще один стул стоял по другую сторону кровати, теперь он тоже в проходе.
— Окно выглядит иначе. Оно было в другом месте.
— Просто шторы задернуты. Смотри, вот я их отдернула. Видишь звезды на небе?
Джейн все не верила.
— А мы где — в Англии? — спросила она снова.
— Да, — подтвердил отец. — В хосписе около Оксфорда.
У матери появилась идея.
— Завтра, — сказала она, — мы будем переставлять мебель до того, как ты заснешь. Ты все увидишь своими глазами, это поможет тебе запомнить.
Тревога Джейн стала медленно проходить.
Виктор, успевший хорошо выспаться в гостевой комнате, предложил остаться с Джейн, а Розмари пойти и поспать в более удобной постели. Но не успел он устроиться на раскладушке, как услышал голос дочери:
— Смотри, пап, смотри! — Она показывала на что-то в конце кровати. — Прогони его!
— Кого прогнать, Джейн?
— Там какой-то противный зверек. — Она описала коричневое существо, похожее на крысу, которое якобы бегало по кровати.
— Я от него в ужасе!
— Хорошо, детка, давай прогоним его вместе. Раз уж ты видишь коричневого зверька, то должна знать, что он бегает в поле, а не по кровати. Ты видишь поле?
— Д-да, — сказала Джейн неуверенно.
— Прекрасное зеленое поле, трава шелестит под ветром, — отец говорил медленно, почти как гипнотизер. — Такая высокая, зеленая трава, волнуется, как море. И в ней — прекрасные полевые цветы, красные-красные маки.
— Да, — подтвердила Джейн, на сей раз более уверенно, забыв про коричневого зверька. — Красные маки, — повторила она спокойно.
— Поле расположено на склоне холма, дует ветерок, в небе сияет солнце. И все это — в жаркий летний день. Ни облачка на небе. Небо — синее-синее…
— Нет, не так, — почти сердито перебила его Джейн. — Никакого холма. Поле есть, но не на холме.
— А где же?
— На равнине. Сначала ручеек, а потом уже поле. И домик с тростниковой крышей. — Она описала домик, где мы с Розмари жили сразу после женитьбы. — У ручейка — сад. И там, правильно, много-много цветов, красных маков.
— А дальше? — Отец начал волноваться: картина была верной, но… Он мгновенно понял, что в ней не так, и его охватило волнение. Джейн описала то, чего никогда не видела. Она не жила в этом доме, родители уехали оттуда до ее рождения. — Но Джейн…
— Да. Ричард в саду, а я на него злюсь. Злюсь потому, что меня там нет. Там все — и ты, и мама, и Ричард. А меня нет.
Виктор растерялся. Доктор Меррей предупреждал его по поводу галлюцинаций и кошмаров. Но это было видение.
— Но, Джейн, это было до твоего рождения, — решился сказать он.
— Вот поэтому я и злюсь. Там Ричард, и ты, и мама, только меня нет.
Нет, подумал Виктор, это не видение, это уже что-то из Фрейда. Она всегда немножко завидовала Ричарду. Многое из того, что она достигала с трудом, ему давалось легко. Видно, старые эти чувства проявляются снова. Но откуда ей было знать, как выглядит местность, где она никогда не была? Волнение отца проходило. Он попытался перевести разговор на детство Джейн, на те счастливые времена. Но вдруг понял, откуда это видение.
— Джейн, этот домик, и сад, и ручей — все это было до твоего рождения. Мы уехали оттуда, а потом, когда тебе было года четыре или пять, ненадолго вернулись. В тот день мы все были вместе, и ты, и Ричард. Вот что ты вспомнила.
Но дочь это больше не интересовало. Раздражение прошло. Они разговаривали, как два старых друга. Джейн не хотелось снова засыпать, ей хотелось разговаривать. Когда он спросил ее, не болит ли где-нибудь, она сделала отрицательный жест. И для него это было самым лучшим ответом, потому что он показал, насколько уменьшилась боль в руке. Виктора поразила эта перемена.
Если бы он не знал, как тяжело она больна, как глубоко вгрызается в нее рак, он мог бы подумать, что дочь начала выздоравливать. Позже он спросит доктора Меррея: готова ли она умереть сейчас, когда ей вроде бы стало лучше? Он думал: не появятся ли у нее надежды на излечение?
