…Она перерезала веревки, дав бездыханному телу свалиться на землю, укрыла его же плащом, потом вскочила на лошадь и, больше не оглядываясь, скомандовала выступление.
Вопросы задавать ей никто не стал. Убила и убила. К чему тревожиться из-за разбойника?
— Это был ты? — спросила Кедвин, закончив рассказ.
Митос не ответил. Молчал, перекатывая в ладонях зажигалку, потом встал и, уйдя к самой кромке воды, отвернулся. Что бы он ни думал прежде, это откровение застало его врасплох. Он не ожидал, что подробности его знакомства с Ребеккой известны кому-то еще.
— Значит, он сказал правду, — произнесла Кедвин.
Эта вроде бы невинная фраза внезапно обожгла Митоса, как пощечина.
— Кто? — спросил он, не оборачиваясь.
— МакЛауд. Он пытался намекнуть мне, что за тобой числится нечто, что может мне не понравиться. Значит, это правда.
— Нет, — Митос медленно повернулся. — Это не правда. Это половина правды.
Он чувствовал, что не нужно говорить все это вот так, но остановиться не мог — усталость и нервное напряжение брали верх.
— Я был не просто одним из Четырех. Я создал эту легенду! Без меня Четверо никогда не стали бы чем-то большим, чем мелкая разбойничья шайка. Они были актерами в моей пьесе. А я был и автором, и режиссером! Нравится тебе такая правда?!
Кедвин смотрела на него, напряженно выпрямившись и хмурясь. При последней фразе она решительно встала:
— Митос, что с тобой?
— Со мной? Ничего, — произнес он, дрожа от ярости. — Слишком много в последнее время развелось правдоискателей. Конечно, он сказал правду! Можешь пойти и расспросить его, при каких обстоятельствах ему самому пришлось эту правду узнать! И если ты…
Кедвин, подойдя вплотную, подняла руку и прикоснулась кончиками пальцев к его губам.
Митос осекся и замолчал, вспомнив, где находится и с кем разговаривает. Он попытался возразить, но Кедвин мягко обхватила его за шею, притянула к себе, и все так же молча закрыла ему рот поцелуем.
— Ну что? Успокоился? — спросила она, отстранившись. — Тогда давай все с начала и по порядку.
Разговор получился долгим.
Митос, устыдившись своей вспышки, говорил легко, хотя и без большого удовольствия, примирившись с необходимостью поделиться тем, что привык держать при себе.
Кедвин правильно уловила его настроение. Не прерывала и не торопила, слушала все подряд, не гадая, относится это к делу или нет, и собирая в одну картину про себя. К тому времени, когда они, устав сидеть на одном месте, неторопливо пошли по тропке вокруг озера, картина эта уже была достаточно ясной.
— Да-а, вот как все объяснилось, — проговорила Кедвин. — Мне всегда чудилось что-то… слишком искусственное в этой истории о Союзе Четырех. А это всего лишь легенда!
— В каком-то смысле так и есть. Подумай сама: что реально могут сделать всего четыре Всадника, будь они хоть четырежды Бессмертными? Разорить крошечную деревушку нищих кочевников? Ограбить караван, хозяева которого решили сэкономить на охране? Разве этого достаточно, чтобы держать в страхе города и государства?.. Любая шайка разбойников-смертных управилась бы с той же работой не хуже. Для того же, чтобы сотворить живучий образ, не нужно иметь великую армию.
— О да, — вздохнула Кедвин. — Я догадывалась, что ты редкий негодяй, но такого, признаться, не ожидала.
— Спасибо за комплимент.
— Не за что… Кое-чего я все-таки не понимаю. Этот тип, Кронос… Да, такая порода людей мне известна. Но скажи, пожалуйста, что тебя связывало именно с ним? Легенда легендой, но ты был способен на большее, нежели создавать имидж мелкому разбойнику.
— Да, верно.
— Тогда ради чего ты тратил на него силы столько времени?
Митос тяжело вздохнул:
— Признаться, я надеялся, что ты не станешь в это углубляться.
— И тем не менее…
— Ты знаешь, что такое Стокгольмский синдром?
— Примерно представляю.
— А я это знаю по собственному опыту. Хотя слов таких в то время, конечно, не было.
— Постой, — Кедвин даже остановилась, — Ты хочешь сказать, что он тебя заставил?
— Нет… Не совсем. Он не заставлял меня присоединяться к их команде или выполнять его приказы, если ты это имеешь в виду. Но он нашел способ привязать меня к себе. Поверь, он был больше, чем просто мелкий разбойник.
— И как? — тихо спросила Кедвин.
Митос качнул головой:
— Честно, я не хочу об этом вспоминать. А рассказывать, тем более. Это был его особенный талант. Знаешь, бывают моменты, когда наше Бессмертие оборачивается против нас, лишая возможности хотя бы в смерти найти освобождение.
— Ты, и вдруг жалеешь, что не мог умереть? — приподняла брови Кедвин. — Вот это сюрприз!
— Может быть, может быть… Теперь это уже не имеет значения. Смерть тогда была единственной возможностью сохранить свободу, сохранить себя прежнего. Этого мне было не дано. А теперь ничего уже не изменить. Я сломался… Нет, он не хотел, чтобы я потерял рассудок. Я был нужен ему в здравом уме. Но это ведь только говорится, что нельзя заставить человека полюбить. Можно, и еще как.
— Значит, он таким образом добивался любви? — скривила губы Кедвин.
