И до сих пор не разобрался, что же означает надпись «Наследнику Фидиппида» на памятной медали московского спорткомитета. Спросить сразу, когда вручали, постеснялся, да так и остался в недоумении. Мог иметься в виду легендарный древний грек, на последнем издыхании принесший из местечка Марафон в Афины весть о победе над персами. Но тот, согласно энциклопедии, носил имя Феденикс. Похоже, Фидиппид тоже родом из Эллады. Есть законное основание со вкусом порассуждать об эллинских заповедях и обычаях, подразумевая, что тебе они близки и понятны…
Но в общем он остался прежним. Не любит фантастику, после прочтения ее снова кажется себе маленьким, жалким и не хочет соглашаться с этим несправедливым ощущением. Как мальчик обожает цитаты, афоризмы и максимы. Пользуется такси только при крайней необходимости, а ради шику — никогда. Копейку бережет, но в компаниях не жмотится (фанатиком бега он не стал и не отказывает себе в простых житейских радостях). Пуще всего терпеть не может, когда через него передают мелочь на билеты в автобусе, и если недоля притиснет его к кассе, ужасно страдает, видя в обращенных к нему просьбах какое-то неуважение.
— Возрасту своему не приличишь, — поначалу осудила его жена, сбитая с толку пробудившейся в нем спортивностью. Она погрузнела давно, уж больно аппетит к старости в развитие пошел. Он отругивался беззаботно, влезая в тренировочный костюм и слыша вслед обычное бульканье:
— Все вы такие, вам лишь бы из дому!
Она еще и не такое шумнет, его верная Пенелопа. За ее языком не угнаться босиком. Если прихватит радикулит, дай ей поплевать на спину и растереть — лучше змеиного яда поможет.
Он успокоился вполне, услышав однажды обрывок ее разговора с соседкой. «Разве ж лучше, если б он в гастроном бегал?» Все понимает старая, а чего не поняла, с тем смирилась. Вишь, даже одобряет. Появилась у него собственная вера, пусть чудноватая, и слава богу. Его бог — бег. Поэтому — слава бегу!
Уже давно Паничкин не воспринимает бег с точки зрения пользы здоровью. Здоровье — это еще не все, хотя без него все — ничто. Есть в беге нечто свыше всяких польз. Он дает реальную иллюзию свободы. Спеленали, одомашнили мужиков, а теперь возмущаются, что они, представьте, вспоминают о коренном своем предначертании: быть сильными!
Настоящий мужчина должен испытывать и преодолевать трудности, иметь дубленую шкуру и каменные кулаки, говорить громко, ходить размашисто. Бегать должен как олень! Хорошо, если он обладает улыбкой ребенка, но сердце льва ему тоже не помешает.
К тому же бег — очень удобный вид спорта. Час, полтора — и ты снова в кругу домочадцев. За исключением выездов на соревнования, разумеется. Какой это праздник — соревнования! Гарк мегафонов, подбадривающие вопли зрителей на трассе, проглатываемый на ходу теплый кофе, обмен друзей стартовыми номерами на память…
Кстати, на здоровье бег влияет отрицательно. Он вызывает склероз. Занявшиеся им напрочь забывают о простудах.
Иногда Паничкину кажется, что он только начинает жить. Лет набежало столько, что впору начать отсчитывать их назад, но чувствуешь себя так, что хоть снова в комсомол вступай! Поймал свою потерянную молодость, как такси на глухой полночной улице, и умчался, сам еще не зная куда. Нет, рановато вычитать годы из жизни. Жаль только — чертовски много времени потребовалось для того, чтобы стать наконец молодым.
Он не способен всецело войти в звонкий образ двадцатилетних. Спортом в этом возрасте не занимался, не до того было. Не любил смотреть на стариков, старательно делающих по утрам зарядку в сквере. Уж слишком бросалась в глаза их немощь, они вызывали сострадание. Когда их попытки оспаривать неизбежность выставляются напоказ, это доходит до неприличия. И лишь теперь, став их ровесником, начал понимать их трезвое сумасбродство, искренний самообман, веселое отчаяние. Особенно — превзошедших привычные мерки, показывающих спину тем, кому до седин далеко.
В достославные паровозные времена Паничкин тоже, скрутив себя в кулак, с горячностью опровергал бы «предельщиков» — машинистов старой школы, убежденных, что техника уже отдает все, на что она рассчитана, насиловать ее непозволительно. И ставил бы рекорды скорости и веса поездов, отчаянно рвя большой клапан. Только ни за реверс, ни за контроллер он уже никогда не встанет. В согласии с наукой, между прочим.
Недавно в их депо приезжали из московского НИИ специалисты по профотбору. Исследовали, нет ли у машинистов и их помощников органических предпосылок к срывам, к бракодельству. Для надежности зашли к проблеме с тыла — начали прощупывать тех, кто уже попал на особый учет.