— Вот только будет лучше, если ты запомнишь раз и навсегда одну непреложную истину, Кесиан. Никогда не лги тем, кто читает тебя, как открытую книгу. Этим ты ставишь себя в очень неловкое положение. А в разговорах со мной — еще и не умалчивай того, о чем кричит твоя душа. Всю ночь я ждал тебя с откровенным разговором, но явиться ты не спешил. Полагал, что твои переживания — твое личное дело? Или не счел нужным делиться со мной тем, что тебя гнетет?
Под тяжелым взглядом Ройсаниса Кесиан окончательно смешался.
— Что-то ты привез из этой поездки такое, что отравленной иглой засело в твоей душе. Что именно?
— Все, чем мы занимались в Веканисе и Тиорте — сплошная ложь, — признался, наконец, юноша. В конце концов, за мысли еще никого не наказывали. По крайней мере, в империи. — И Лиардис, и я манипулировали человеческими страхами и надеждами. Те, кто нам верил, в итоге получали совсем не то, что сулили им наши обещания.
— Ты сожалеешь об убитом ровандисском наследнике? — Отец, наконец, разжал железную хватку. Кесиан вновь торопливо уставился на застывшие на фоне бледного неба шпили. Они действовали именно так, как их учили все это время — и молодежь, вернувшаяся с ценной добычей, заслужила свою толику наград от старших. Хотя и сам факт того, что двух людей, прибывших с ними, полагали чем-то вроде военных трофеев, не добавлял душевного равновесия.
— Едва ли, — Бездна проклятий, как сказал бы какой-нибудь житель восточных земель, ему и впрямь не было жаль поверившего ему мальчишку, до самого конца продолжавшего считать себя наследником Ровандис. — этот… гаденыш не из тех, кто вызывает симпатии. Но помимо него есть еще двое.
— Рыцарь Звездоцвета и единственная теперь наследница Ровандис? Они живы и, насколько я могу судить, ни в чем не испытывают нужды.
— И, тем не менее, их ломали об колено, приводя к удобному для Астаэлле состоянию. Я помогал Сейнарису организовывать покушение на Ветассию Эргерион — и могу лишь догадываться, какой ужас заглянул ей в глаза только ради того, чтобы Лиардис смогла втереться к ней в доверие. В тот момент, когда ее настигли преступники, девушка, по крайней мере в своем воображении, оказалась перед лицом смерти… Если не чего-то еще более страшного.
Кесиан нашел в себе силы развернуться и вновь поймать взгляд янтарных отцовских глаз.
— Отец, неужели это правильно?
— Нет, не правильно, — неожиданно легко согласился Ройсанис. В голосе асиоматика звучала нескрываемая горечь. — Но, боюсь, у тебя нет выбора, сын.
— Но почему? Неужели нельзя…
— Нельзя! — перебил его полководец резким, раздраженным голосом. — Ты еще не видел ни одной войны, юноша. Уверен, что хочешь посмотреть на то, в каких зверей превращаются наши восточные соседи, дорвавшись до возможности лить кровь?
— Неужели по тому, какими они могут быть, мы должны судить о…
— Ты меня совершенно не понял, Кесиан, — вновь не дал сыну договорить Ройсанис. — дело совсем не в том, что эти существа воинственны сверх меры. Мы потакаем их кровожадности совсем не из вредности характера. Просто мы боимся что однажды на месте вечно грызущихся меж собой осколков возникнет новая Роадана — и тогда, можешь не сомневаться, человечество вновь накинется на нас. Готов полюбоваться на творение рук взбесившихся от кровавой ярости людей не где-то далеко, а на землях империи?
На галерее повисла тянущая, изматывающая тишина.
— Такова природа людей. Им всегда мало — земли, богатств, знаний, чужих восхвалений — всего, что только можно придумать! Они всегда тянутся вдаль, а тех, кому не повезло оказаться на их пути, они давят подкованными сапогами. Безжалостно и хладнокровно. По счастью, друг другу они рвут глотки ничуть не менее охотно, чем другим. И мы пользуемся этим. Порой — беспринципно, порой — ломая жизни тех, за кем нет никакой вины. Тех, кто в гораздо меньшей степени, чем остальные, подвержен проклятому кровавому безумию, способному захлестнуть этот народ. Они слишком любят воевать — что ж, мы даем им такую возможность.
Кулаки Кесиана сжались. Он хотел, он пытался возразить беспощадной отцовской логике, но возразить ему было нечего.
— Однажды ты унаследуешь мои титулы, и тогда перед тобой тоже во весь рост встанет очень непростой вопрос. Готов ли ты оставить людей в покое? Не увеличивать их горя, их страданий, не засевать семена, из которых вырастают все новые и новые смерти — чтобы однажды новая Роадана принесла все то, от чего ты избавил человечество, в твой собственный дом? Каков будет твой выбор?
— Сегодня ты лишаешься права на родовое имя. Ни одна семья отныне не принадлежит тебе, так же, как и ты не принадлежишь ей.
Мраморные плиты давным-давно заставили колени онеметь, однако Астаэлле даже не пыталась пошевелиться. Неприятные ощущения нетрудно убрать при помощи простенького мистического узора, но здесь, в Башне Соцветий, святая святых Таэрзис, подобное считалось кощунством.
