Она вставала раньше всех, ставила в кухне старый медный самовар -- новый, никелированный, ставили по праздникам, -- доставала из-за оконной рамы свинину, нарезывала ее ломтиками, поджаривала с картошкой на примусе, будила хозяев завтракать, ела и сама с ними, отправляла Андрея в гараж на работу, Гашу на рынок за провизией для обеда, поднимала детей, одевала их, мыла, причесывала, варила для них манную кашу на молоке, кормила, разнимала, когда они во время еды дрались ложками...
Девочки, встав с постели, обходили квартиру и, нигде не найдя матери, валились на пол, корчились в конвульсиях, ревели: как смела мать уйти без них!
Орали они ужасно.
-- М-ма-м-маа!.. -- голосила одна, младшенькая, коротеньким червячком катаясь по полу.
-- Где мам-маа?.. -- выла другая, старшенькая, извиваясь на полу рядом.
Ксения Дмитриевна пускалась на хитрость.
-- Мама ушла на рынок купить вам по конфетке, -- говорила она. -- Вот она, кажется, уже пришла, слышите, кто-то в передней стучится? Тише!
Девочки переставали реветь, приподнимали с пола красные, вспухшие от слез рожицы, ожидающе глядели на дверь: не покажется ли мать.
А Ксения Дмитриевна в этот момент, не давая им опомниться, отвлекала их внимание в другую сторону.
-- Глядите, глядите, что я вижу! -- с притворным удивлением кидалась она к окну и хваталась руками за голову: -- Ах, какой большой на дворе дождь пошел! Ай-яй-яй... Как теперь мама придет?
Девочки переводили свои глупые глазки от дверей на окна, прислушивались, правда ли на дворе дождь.
-- А ну-ка я, -- с деловым видом поднималась с пола старшенькая, шла к окну и, подставляя свои подмышки, просила подсадить ее на подоконник.
-- И я, и я, -- не желала отставать от нее младшенькая и, хрюкая, бежала, голозадая, на четвереньках, задрав голову, тоже к окну.
Ксения Дмитриевна сажала ту и другую на подоконник.
-- У-у, -- тотчас же разочарованно дулась Клавочка, глядя за окно. -- Нету дождь,
-- А петушок какой красненький по двору ходит, -- ласково говорила Ксения Дмитриевна и гладила девочку по атласной головке. -- Правда, Клавочка?
-- Да, -- неохотно бурчала себе под нос Клавочка, чувствующая, что ее все-таки запутали и обманули. А Женечка была очень довольна.
На слабых ножках она стояла во весь рост на подоконнике, водила посинелыми скрюченными пальчиками по оконным стеклам, удивленно таращила выпуклые глазки на самое дно глубокого двора, по диагоналям которого, как на сцене театра, бегали и туда, и сюда люди: кто с топором в сарай колоть дрова, кто с переполненным ведром к мусорному ящику, кто всем семейством развешивать на веревках мокрое белье...
Тем временем приходила с базара Гаша.
Спешащая, раскрасневшаяся, она вносила с собой в квартиру волнующую свежесть утра, раздевалась, сдавала купленные продукты Ксении Дмитриевне, говорила ей, что готовить на обед, а сама, не теряя ни минуты, садилась на весь день за швейную машину.
Ксения Дмитриевна набрасывала себе на плечи старый пиджак Андрея, хватала из-под русской печи тяжелый колун, неслась с ним вниз, во двор, приходила оттуда с наколотыми дровами, топила плиту, приготовляла обед...
В то же время она не переставала смотреть за девочками.
Клавочка готовила на полу "обед" в игрушечных кастрюльках для своей навеки закоченевшей "Катьки". Женечка сидела голеньким задом на жирном кухонном столе рядом с работающими руками Ксении Дмитриевны, рядом с горой накрошенной для щей свежей капусты и тщетно старалась укусить беззубым ртом громадную пирамидальную кочерыжку...
С детьми было много хлопот. Клавдия сама садилась на горшочек, Ксении Дмитриевне только приходилось беспрестанно расстегивать и застегивать ей панталоны, а Женечку только еще приучали к этому, и Ксения Дмитриевна то и дело бегала стряпкой подтирать за ней лужицы...
И все-таки Ксения Дмитриевна никогда не ожидала, что дети одним своим присутствием смогут ей порой доставлять такое громадное наслаждение. Больше всего она любила наблюдать обеих девочек спящими в своих кроватках. Ярко горело в комнате электричество, и у девочек были розовые сквозные личики, доверчивые закрытые глазки, безмятежное дыхание. И Ксения Дмитриевна долго не могла оторвать от них очарованных глаз, стояла над их кроватками, смотрела, старалась проникнуть в великую тайну бытия, думала. Неужели и она когда-то была такая? Неужели и она когда-то была способна так крепко, так безмятежно спать, несмотря на яркий свет и громкий говор? Почему жизнь так скоро ломает, коверкает природу людей?.. Неужели люди не могут продлить этот период своей детскости? Неужели нельзя изменить человеческую жизнь к лучшему?
Ксения Дмитриевна всей душой полюбила девочек, привязалась к ним, научилась великолепно ладить с ними.