-- "...И, конечно, Ксюшечка, я всецело присоединяюсь к твоему сожалению о том, что, находясь почти за тысячу верст от тебя, я не могу лично помочь тебе в твоем чисто физическом томлении в этот трудный для тебя, так сказать, переходный период, пока ты перейдешь к другому мужчине..."
-- Ну не подлец он после этого! -- посмотрела Ксения Дмитриевна на Гашу, оторвав от письма взгляд. -- Как будто речь идет о моем переходе на другую службу или о переезде на новую квартиру!
Гаша в ответ только втянула голову в плечи, не прекращая энергично вертеть колесо машины.
-- "...К сожалению, Ксюша, финансовый кризис мой продолжается, сейчас ноябрь, а нам еще не выдавали за июль. Столь неаккуратное получение жалованья путает все мои планы, губит в самом зародыше все мои благие пожелания, и мне очень неловко перед тобой, что я за все это время не мог тебе выслать денег. Кальсоны получил и благодарю..."
-- Как?! -- остановила Гаша машину, вся посунулась вперед, в ужасе вытаращила на Ксению Дмитриевну глаза. -- Значит, это вы ему послали те новые кальсоны, ему, ему? А говорили -- "брату"... Я бы такому черту рубашки не выстирала, а вы ему шлете новые кальсоны! Такими женщинами, как вы, мужчины пользуются.
Ксения Дмитриевна смущенно закусила губы...
VIII
-- Она женщина деликатная, ученая, не нам пара, -- усердно строчила на машине Гаша и полушепотом говорила сидевшему рядом с ней шоферу Чурикову. -- И с ней нельзя того обращения иметь, как с нашей сестрой, деревенской. Это вы тоже возьмите во внимание, Иван Васильевич.
-- Я деликатную и ищу, Агафья Семеновна, -- играл всеми мышцами тела Чуриков, молодцеватый крепыш, лет около тридцати, с чисто выбритым лицом, прямо из парикмахерской, одетый во все новое. -- Я деликатную и ищу, -- возбужденно повторил он, снял с френча пушинку, расправил галифе, подтянул блестящие голенища сапог. -- Определенно! Постольку поскольку! А деревенскую я нипочем не возьму! Что я с ней буду делать? А с этой и поговорить можно, и пройтись не стыдно. Как говорится, все шышнадцать удовольствий.
-- Ее, если поднять из бедности... -- прищурилась с восхищением Гаша.
-- Я подыму! -- горячо ударил сапог о сапог Чуриков, точно пред кем-то расшаркиваясь. -- Определенно!
-- А если ее одеть, как она одевалась раньше, когда я у нее жила...
-- Я ее одену! Постольку поскольку!
-- Я сейчас позову ее, -- встала из-за машины Гаша и вошла в "детскую комнату".
Чуриков вскочил на ноги, засуетился, осмотрел на себе новое платье, петухом зашагал взад-вперед по комнате.
Плоско подстриженные волосы на его кубической голове стояли жесткой, густой щетиной. Новые сапоги по-праздничному скрипели...
Чувствуя приближение невесты, он не столько из нужды, сколько ради приличия энергичной походкой прошелся в дальний угол комнаты, за голубой раструб граммофона и шумно высморкал там нос, сперва выпустил в крепкий паркетный пол тяжелую пулю из левой ноздри, а правую прижимал пальцем, потом таким же образом расплющил о паркет свинец, выпущенный из правой ноздри.
-- Иван Василич Чуриков! -- отрекомендовался он Ксении Дмитриевне, едва она вошла в комнату, интересная, красиво причесанная, успевшая где-то припудриться. -- Вот они меня хорошо знают, -- указал Чуриков пальцем на Гашу. -- Пять лет живу в этом доме! Определенно!
-- Чего же вы стоите? -- засмеялась взволнованная Гаша. -- Садитесь, поговорите, а я пройду к детям.
Она ушла в кухню, и жених с невестой остались вдвоем.
Ксения Дмитриевна, с высокой бальной прической, красивая смуглянка, соблазнительно похожая на богатую иностранку, сидела в кресле и, выслушивая Чурикова, соединяла на своем лице выражение гордости со скромностью.
Чуриков ездил возле нее по паркету на венском стуле и с неиссякающим красноречием рассказывал ей о себе.
...Жалованье он получает, конечно, хорошее. Многие семейные не получают такого жалованья. Но вот беда: он холостой, и деньги расходятся у него зря. Некому смотреть за его деньгами. И если сказать правду, он не жалеет своих денег: не для кого их беречь. По своим природным способностям он мог бы зарабатывать денег и еще больше', в два раза больше, ему предлагали, но он не хочет. Для чего? Для кого? Где та симпатичная, скромного поведения женщина, которая благодаря своему образованию сумела бы с умом распорядиться его большими деньгами?..
-- ...Определенно!
-- ...Постольку поскольку!
Со стороны здоровья он тоже очень много теряет благодаря своему холостяцкому существованию. Взять обеды. Что может быть отличнее обедов у себя дома? А он, как и другие холостяки из их гаража, принужден обедать в столовых, от которых у них у всех дерет животы. Тут надо работать, а тут хочется кричать караул, чтобы спасали. Тут надо гнать машину по делу, а тут правишь в ближайший двор. Подрыв и здоровью, и службе.