-- Занимать я ни в каком случае не буду, раз не из чего отдавать. Говорите окончательно: возьмете мои вещи или нет? Если не возьмете, я их татарину продам. Сама их надевать я все равно не буду, они будят во мне неприятные воспоминания, я без страдания не могу на них смотреть.
Гаша остановила машину, молчала, смотрела вниз, боролась.
-- Ну вот вы какая, -- сказала она наконец и подняла голову: -- Давайте посмотрим, какие там вещи.
Ксения Дмитриевна вытащила из-под дивана свой большой кожаный чемодан, весь испятнанный волнующими вокзальными бумажными наклейками: "Харьков", "Москва", "Харьков", "Москва"...
В пять минут они сторговались. Неприятные для Ксении Дмитриевны вещи перешли к Гаше.
И Ксения Дмитриевна со следующего дня аккуратно начала посещать вечерами курсы машинописи.
Три месяца занятий на курсах пролетели для нее как три дня.
Преподавали там превосходно, работать научилась она хорошо. Ей посчастливилось: при выдаче диплома на звание машинистки ее там же записали кандидаткой на должность в одно советское учреждение.
Возвращаясь в тот памятный для нее день домой, с дипломом в кармане, куда-то записанная кандидаткой, она первый раз в жизни по-настоящему почувствовала под ногами твердую почву.
И странное и сложное было для нее это ощущение.
Она и сама сознавала, что звание машинистки, которое она завоевала, было не из очень высоких званий. Но ей в этом событии дороже всего был самый факт сдвига ее жизни с мертвой точки.
За первым сдвигом, без сомнения, последует целый ряд дальнейших...
Вот с чего надо было ей начать свою жизнь, с изучения какой-нибудь профессии, а не с замужества с Геннадием Павловичем!
-- Спасибо вам, Гаша, спасибо за все, -- частенько говаривала она Гаше при всех удобных случаях. -- Если бы не вы и не Андрей, если бы не ваше участие во мне, я не знаю, что со мной было бы.
-- И вам спасибо, Ксения Дмитриевна, -- отвечала Гаша. -- Благодаря вам я от детей отдохнула и шитвом своим очень хорошо заработала.
-- Многому я от вас научилась, Гаша, очень многому, -- дрожал признательностью голос одной женщины.
-- Полноте над нами смеяться, Ксения Дмитриевна, -- звучал смущенностью и вместе гордой удовлетворенностью -- другой. -- Чему хорошему можно от нас научиться? Мы люди деревенские, недальновидные...
-- А самое важное для меня -- это то, Гаша, что я у вас от любви к подлецу излечилась! -- прозвучал победно голос Ксении Дмитриевны. -- За работой да за хлопотами я совсем позабыла о нем! И я только теперь сознаю, как это было хорошо, что мы развелись с ним и что я уехала от него в Москву! Иначе наша ужасная любовная канитель тянулась бы до сегодня! Подумать страшно!
-- Конечно, конечно, Ксения Дмитриевна, -- старалась поддержать в ней высокое настроение Гаша. -- С ним вы пропали бы.
Ксения Дмитриевна положила на стол работу, заулыбалась в пространство, зажмурила глаза, потянулась, затрепетала.
-- Какое это блаженство: в один прекрасный день почувствовать себя свободной от всех цепей и от любовных в особенности!
В передней раздался звонок, робкий-робкий.
-- Уже знаю кто, -- заулыбалась Гаша, встала из-за машины, прошла отворять парадную дверь и через минуту просунула лицо обратно в комнату: -- Криворучкин, шофер с первого этажа, "жених". Что сказать? Не пускать?
-- Ну конечно, -- пожала плечами Ксения Дмитриевна. -- Я же объяснила вам, Гаша, что с этим теперь я не тороплюсь.
Гаша исчезла и вскоре возвратилась в комнату, необыкновенно веселая, подвижная, балующая, как мальчишка.
-- Отправила, -- с торжеством заявила она. -- Страсть люблю мужчинам натягивать носы. Спрашивает: "Почему так?" Говорю: "Раздумали выходить замуж". А он мне: "Ей же хуже". А сам сделался красный как рак да такой злой, что я поскорее захлопнула перед ним дверь. Думаю: как треснет по лбу чем-нибудь железным!
Прошел час, другой, и в передней опять позвонили, по-прежнему осторожно-осторожно.
Обе женщины весело переглянулись.
-- И звонить стали, черти, потихоньку, как нищие. То-то! Хвосты подобрали. Уже прослышали, что вы сдали экзамент на машинистку, в нескольких конторах кандидаткой и скоро будете получать хорошее жалованье. У-у, собаки! Я на вашем месте прямо не знаю, что теперь сделала бы с ними!
Она встала и пошла расправляться с визитером.
-- Вам русским языком говорят, что не желают! -- донесся из передней ее раздраженный голос. -- Как так "удивительно?" Ничего удивительного тут нет. Столько время жили без мужа, проживут и еще. Спешки нету никакой.
-- Кто такой? -- спросила с улыбкой Ксения Дмитриевна, когда Гаша вернулась.
-- Какой-то новый, незнакомый. Такой нахальный, прямо лезет! Я, говорит, только что принятый в коммуну, недавно перебрался, и вы, говорит, меня еще не знаете. И попрошу, говорит, объяснить мне: на каком основании вы не допускаете в дом неизвестного вам человека? Если бы, говорит, я был вами замечен в воровстве, тогда другое дело. А это, говорит, даже на удивление. А от самого -- и духами, и помадами, и госспиртом!
Они на некоторое время замолчали и погрузились в работу.