-- Разве в Москву малороссийская труппа приехала? -- спросил его начальник, когда Шурыгин во время делового доклада запел нежным фальцетом что-то любовное из Кропивницкого, спрятавшись за тучную, как бы налитую мудростью, спину начальника.
-- Приехала, но только не труппа, -- взвился корпусом вверх, как ракета, счастливый Шурыгин и весело взвизгнул.
-- А кто же? -- спросил еще не старый, но уже отяжелевший начальник, тяжко пыхтя всем своим лицом в бумаги.
-- Скоро узнаете, -- так же взвился и так же взвизгнул Шурыгин. -- Тогда покажу.
-- Ага, значит, невеста, -- умудренно махнул рукой начальник, как на нестоящее. -- Неужели задумали жениться? -- похоронно покачал он узкой головой на широкой шее. -- Что же вас заставляет? Разве мало таких... канашек?
-- Жаль на кого попало тратить свое естество, -- сказал Шурыгин. -- А от этой и детей иметь не стыдно будет, ха-ха!
Начальник опять сделал кистью руки прежнее нестоящее движение, точно прикрыл на столе ладонью букашку.
-- Смотрите... Какая попадется...
XVI
Веселый, шумный, нетерпеливый, помолодевший, даже похудевший, с охапкой покупок в руках, с вином, с пирожными, с апельсинами ввалился наконец вечером Шурыгин к своей Наталке-Полтавке.
-- Талочка, миленькая, золотце мое, погляди скорее, какие такие разные штучки принес я тебе! -- говорил он, сваливая с себя на подоконник гору продовольственных подарков. -- Целуй за это скорее меня сюда, на тебе мои губы, скорее, бегом!
И он поворотил от окна назад лицо.
-- Что-что? -- иглой вонзился в него острый и длинный окрик Наташи, и было слышно, как она топнула о пол своей маленькой детской ножкой. -- Что за "Талочка" такая, что за "ты" и какие такие поцелуи? И потом, вы врываетесь в мою комнату без всякого предупреждения, как к себе домой!
Шурыгин согнулся, втянул в рукава руки, уставил на Наталку выбритое, удивленно-вытянутое лицо.
-- Э... э... э... -- захрипел он с жалким видом. -- А разве мы сейчас не у себя дома?
-- Что-о???
Он сжался под ее вопросом, под ее неприятным взглядом, покосился по сторонам, как вор, услыхавший за стеной подозрительный шорох, и так осторожно опустился на стул, как будто боялся напороться на уголки.
-- Можете даже не садиться! -- закричала Наталка, на всякий случай держась от него поодаль и разговаривая с ним через стол. -- Я должна вас предупредить, что сегодня, то есть вчера, хотя это безразлично когда, мои обстоятельства резко изменились. Ко мне приехал с Украины земляк, можно даже сказать, друг детства, студент...
-- Ну и что? -- согнуто приподнялся со стула встревоженный Шурыгин...
-- Ну и не перебивайте меня! -- грубо оборвала она его. -- Так вот, у этого студента очень большие способности и очень большое тяготение к науке, и совсем нет комнаты, и совсем нет надежды получить в Москве комнату, хоть попрощайся с наукой и полезай обратно в украинскую яму! И чтобы долго вам не рассказывать, я скажу прямо, что он согласен жениться на мне, слышите, не жить со мной, как собирались вы, а жениться на мне самым настоящим образом, и по-церковному, и по-советскому, по-всякому, по всем обрядам!
-- За-за к-комнату??? -- поднял со стула на Наталку лицо Шурыгин и скривил такую уморительную рожу, какую курсистка еще видела только один раз в жизни в посудном магазине, выставившем в центре витрины для приманки публики пузатую фарфоровую фигуру смеющегося китайского болванчика.
Его откровенный, насмешливый, губастый вид сразил уверенность курсистки, сбил ее с толку, и она на момент растерялась перед его слишком прямым вопросом.
-- Отчасти, конечно, да, за комнату, -- залепетала она, нахмурилась и, перебирая в воздухе тонкими пальчиками, собиралась с мыслями. -- А отчасти, конечно, нет, не за комнату... А в общем, не за комнату, совсем не за комнату... Когда любишь, разве знаешь за что любишь! -- вдруг вскричала она яростно, исказив лицо и показав белые зубки, как маленький нападающий хищник, а потом заговорила с прежней уверенностью и прежним воинственным тоном: -- По крайней мере, я буду законная жена, а не любовница, не содержанка! Я вам не бульварная все-таки, и вы не на такую напали! Правда, у меня был один такой момент, когда я готова была смотреть на ваше предложение как на спасение, но это происходило оттого, что я очень долго не обедала, а когда я потом у одной подруги пообедала, я поняла, что совершила бы великую глупость, если бы связалась с вами, -- лучше пойти просить милостыню. А главное, у того студента связи, большие связи, в самых важных местах, и он обещал устроить меня на хорошую службу, где всё: и жалованье, и пайки, и обмундирование, и командировки, и санаторное лечение...
-- И вы ему верите??? -- опять возникла перед курсисткой широчайшая, глупейшая, расплывшаяся в веселой улыбке, глянцевитая фарфоровая рожа пузатого китайского болванчика.