Непомерная, чудовищная, классическая глупость упитанной рожи, похожей на тесто, на этот раз рассмешила курсистку. Она одной рукой уставилась в него через стол указательным пальцем, другой взялась за живот и принялась стрекочуще хохотать. Обе ее косы свешивались вдоль щек вниз прямыми золотыми палками.
-- "Бухгалтер"! -- сквозь удушающий хохот, сквозь умоляющие слезы визжала она, корчилась и показывала на него издали острием пальца: -- "Бухгалтер"! Ха-ха-ха!
Ее смех, смех маленькой, хорошенькой, страшно далекой от него украинской плутовки, колко бил по самому сердцу влюбленного бухгалтера, и веселость его, веселость сытого болванчика, мгновенно соскочила с •него. Он сидел на стуле уже уныло, как увядший в вазе цветок, для которого остался еще только один путь: в мусорную яму.
-- Сколько же вам лет? -- разинув рот, хохотала Наталка через стол.
-- Теперь нечего спрашивать об этом...-- пробормотал Шурыгин в пол безнадежно, потерянно. -- Зачем же я тогда бороду снял! -- вдруг провел он печально рукой по своим оголенным скулам.
Этот его жест дал Наталке повод еще раз хорошо посмеяться над ним. Она хохотала и рассматривала его издали, через стол, как ручную обезьянку, и занятную, и противную, и к тому же не совсем безопасную.
-- Ну, батенька, -- наконец сказала она, -- вам пора уходить. Посмеялись -- и довольно. А то сейчас ко мне должны подруги прийти, они меня засмеют.
Шурыгин тяжело поднялся на толстые, короткие ноги и остановился в раздумье.
-- Вы, оказывается, совсем еще девочка, -- только и придумал он, чем ей отомстить за все ее глумления. -- Даже совсем не похожи на курсистку!..
-- Пусть буду не похожа, -- следила за ним издали через стол курсистка и поправляла перед зеркалом косы.
Шурыгин стоял, достал платок и усиленно вытирал им пот с головы, шеи, затылка. Почему-то особенно лило у него с затылка. Словно главные удары курсистки приходились именно туда.
И удивительное явление: с той секунды, как его прошиб пот, он почувствовал себя значительно лучше. Точно из него вышла тяжелая, изнурительная простуда. Обычные силы вдруг вернулись к нему. И он не видел смысла в продолжении неравной борьбы. Надо было уходить.
-- Ну что ж, -- снял он с гвоздя свою новую, только сегодня купленную жениховскую шляпу. -- Если студент, тогда конечно...
Взгляд его случайно упал при этом на подоконник, на кучу принесенных им продуктов, на вино и, главное, на апельсины, стоившие ему дьявольских денег.
Апельсинов бухгалтер сам не пробовал шесть лет!
И он решился на последний, рискованный безумный шаг. А вдруг?
Он сделал самое приятное, самое соблазнительное лицо самца, самые вкрадчивые, самые просительные глаза, на которые только был способен.
-- Ну а на прощанье, а на прощанье, на прощанье?.. -- просипел он сладеньким голоском, вкусно потягивая от нее к себе носом и подробно облизывая взглядом всю ее нежную молоденькую фигурку. -- На прощанье...
-- Что-о? -- сдвинула она брови. -- Я вас не понимаю. Вы хотите, чтобы я постучала в стену соседям? Чего вы хотите? -- грозно спросила она.
-- Ничего, -- скромно ответил бухгалтер, опустил голову, подобрался и более или менее неслышно вышел.
Часа полтора спустя, у Никитских ворот, под столбом с ярко освещенными уличными часами кучка трамвайных пассажиров с видом птиц, готовых к отлету, ожидавшая вагонов с номерами 16 и 22, отчетливо слышала, как в темноте вечера через дорогу перекликались два молодых, веселых, брызжущих жизнью голоса, мужской и женский, оба с заметным южным акцентом.
-- Наташа, ну а если я очень запоздаю, ваши хозяева пустят меня?
-- Ничего, ничего, Алеша, или, как вас там, Андрюша, что ли! Ничего, приходите, когда хотите, я буду ждать! Только еще раз предупреждаю: ничего из еды не приносите! У меня все уже есть: и вино, и закуски, и апельсины!
-- Ого, и апельсины! Это добре! Таки по-буржуазному вы тут в Москве живете! Хе-хе...
XVII
На другой день рано утром перед службой, Шурыгин, не спавший ночь, наконец дождался, когда открылась ближайшая к его квартире государственная булочная.
-- У вас можно поговорить по телефону? -- вошел он в булочную с встревоженным видом.
-- Вообще мы не разрешаем, -- приглядываясь к странному виду посетителя, помялся управляющий, курносый, белявый, с моржовыми усами, в кожаном картузе на моржовой голове. -- А вам по какому делу?
-- По важному, по служебному.
-- Если по важному, служебному или какое семейное несчастье...-- задвигал белявыми бровями северный морж.
-- И семейное несчастье тоже! -- подхватил Шурыгин.
-- Ванька, брось, сукин сын, жевать! Не можешь дождаться лому, от цельного откусываешь, весь товар тобой откусанный! Отведи вот их к телефону!
Дрожащей рукой схватил Шурыгин трубку телефона, приложил к уху, назвал номер.
-- Соединила, -- ответили оттуда, точно с черствым хлебом во рту.