-- Никита! Ты с ума сошел! Как тебе не стыдно! Что ты говоришь! Это же ложь! Сплошная ложь! А твоя любовь ко мне? Разве не она привязала тебя ко мне? Или ты тогда лгал, когда уверял, что любишь меня?
-- Я не тебя любил!.. Я твой разврат любил!..
-- О, я не верю тебе! Не могу поверить! Не могу представить, чтобы ты весь год нашей связи притворялся со мной!
-- Ты точно задалась целью поскорее обессилить меня, обезоружить, выжать из меня весь сок моего мозга, сердца, нервов...
-- Никита, ты всегда страшно преувеличиваешь! Ну к чему здесь эти громкие "литературные" словечки: "сок мозга, сердца, нервов"? К чему городить ужасы там, где их нет? Будь чуточку справедлив ко мне и ответь честно: ну а ты-то, ты, ты, разве ты не получаешь со мной наслаждения?
Шибалин как от страшной физической боли корчит лицо:
-- "Наслаждение", "наслаждение"!.. Там, где мужчина ищет только здорового удовлетворения, нужного ему для дальнейшего жизненного строительства и борьбы, там женщина, вследствие узости своих интересов, находит наслаждение и делает его смыслом своего бытия! Для мужчины любовь средство, для женщины цель!
Вера с иронией:
-- Подумаешь, какой вдруг сделался благоразумный! С каких это пор? А почему ты раньше, раньше, еще когда не сходился со мной, почему ты тогда не жалел расточать свою страсть налево и направо, бог знает на кого?! Воображаю, какие делал ты тогда безрассудства! А сейчас-то, я знаю, ты просто хитришь со мной, подличаешь, стараешься экономить свою мужскую силу, приберегаешь ее для другой! О другой думаешь!!! О лучшей мечтаешь!!! Думаешь, я не вижу??? Но...
С искаженным страстью лицом опять что-то шепчет ему на ухо обжигающим ртом.
Он отбрасывается в сторону.
-- З-замолчи ты! Замолчи сейчас! -- с трудом удерживает он себя от готовых вырваться по ее адресу оскорблений. -- О, если бы ты знала, какое ты причиняешь мне сейчас зло!
-- Зло? Зло? И это за всю мою любовь к нему!!!
-- Да, зло! До той минуты, как ты подсела к моему столику, у меня было такое высокое настроение, такое ощущение собственной мощи, такая вера в плодотворность моей идеи! Но вот ты пришла, ты подкралась ко мне, нащупала слабое место во мне и, как змея...
-- Никита!!! За что??? Так оскорблять!!! Так поносить!!! И главное, если бы знала за что!!! Остановись, не говори так, опомнись!..
Голос Шибалина шипит:
-- Погоди... Погоди"... Да, ты подкралась ко мне... и, как змея, ужалила меня, отравила ядом, самым сильным из всех на земле... ядом страсти... ядом похоти... Сбросила меня с моих высот к себе в низины... И вот... И вот я уже не Шибалин, не сила, не творец, не гений, а ничтожество, жалкий раб самки, "победившей" меня, червь...
Вера, с беспредельным горем:
-- Так позорить меня!!! Так чернить меня!!! Ника, я боюсь тебя, ты сходишь с ума...
Шибалин хватает ее за руку. Говорит шипящим шепотом:
-- И ты добилась своего: я уже выбросил из головы свою идею, и вместо нее воображение мое пленяется уже другими картинами, кровь горит другими желаниями... И вот я уже борюсь, я уже не знаю, оставаться ли мне сейчас здесь, на моем общественном, на моем мировом посту, или... же ползти за тобой в нашу... в нашу спальню...
Вера с горечью и вместе с тем мечтательно:
-- О, если бы так действовала на тебя только одна я! А то, боюсь, тебя каждая женщина так возбуждает!
-- Вера! Прошу тебя... Оставь меня... оставь сейчас... Может быть, то высокое настроение еще вернется ко мне...
Вера ломает руки, вся сжимается:
-- Про-го-ня-ет! Уже! Уже прогоняет! Дождалась!
-- Вера!
-- Хорошо, хорошо, ухожу. Ухожу сейчас, даже не допью этого стакана...
Встает, с мученическим лицом держится за крышку стола, чтобы не упасть.
Шибалин не может смотреть на нее, говорит трудно, раздельно, в пол:
-- Стакан-то... допить... ты можешь...
Вера:
-- Теперь уже не хочу... Когда отравил все мое настроение... -- С мукой: -- И всегда так: лечу к нему жизнерадостная, счастливая, ухожу от него раздавленная, разбитая!!!
Уходит.
Желтинский, все время издали наблюдавший за ней и Шибалиным, подбегает к ней:
-- Мы теперь домой? Вера резко:
-- Вы домой. А я еще тут посижу. Желтинский обиженно:
-- Почему же я один должен домой идти? Почему мне нельзя остаться с вами?
Проходят в дверь с надписью "Библиотека".
XIII
В это время Зина подбегает к Шибалину, здоровается, садится, очень волнуется.
-- Я видела, я видела, как она не хотела от вас уходить. Все-таки странная особа. Неужели она сама не чувствует? Почему вы не скажете ей всего?
Шибалин морщит лицо трагической гримасой:
-- Женщине, с которой живешь, которую когда-то любил, которой, в сущности, многим обязан, вдруг в один прекрасный день взять и объявить, что она уже не нравится, надоела, раздражает, бесит... О, если бы вы знали, Зина, как тяжело это сделать!
-- И вы до сих пор ей не объявляли?
-- Нет.
-- Все откладываете?
-- Да.
-- А про меня говорили?
-- Тоже нет.
-- Когда же скажете?
-- Теперь уже скоро...
-- Напрасно, напрасно, Никита Акимыч, вы тянете с этим. Женщине в таких случаях лучше всего говорить сразу всю правду.
-- А если эта правда ее убьет?