И с прилегающих бульваров, улиц, площадей спешат на этот шум любопытные. Иные из них бегут к Пушкину с таким видом, точно по их спинам колотит проливной дождь. Проезжающие мимо извозчики, повинуясь внезапному приказанию седоков, тоже крутым полукругом вдруг заворачивают к памятнику. С пролетающих в стороне от площади вагонов трамвая, как с горящих кораблей, выбрасываются на мостовую пассажиры, шлепаются, как кули, о землю, поднимаются и, прихрамывая на ушибленную ногу, задрав подбородок, бегут по прямой линии туда же...
-- Что это, а? Случилось что-нибудь, а? Открыли провокатора, а? Германского шпиона поймали, а? -- бежит и обалдело моргает по-рачьи выпученными глазами один такой любопытный, шарикообразный господин, приличный, в котелке на круглой остриженной голове, с университетским значком на груди, с мягким, свернутым вдвое портфелем в руке.
-- Ага, все-таки поймали негодяя? -- с чувством удовлетворения спрашивает появляющийся тут же высокий, барственной осанки мужчина, у которого роскошная белая, как полотенце, борода и щегольская испанская мягкая шляпа с широчайшими полями, спереди кокетливо загнутыми вверх и открывающими все лицо.
-- Кого поймали? -- ставит ему сзади на плечо, как на забор, свою широкую рысью физиономию молодой швейцар с коричневыми бачками на красных щеках и с золотыми буквами на черном околышке новой фуражки: "Модерн".
-- Не знаю, шпиона, что ли, -- даже не взглянув на швейцара, с достоинством цедит в свою роскошную белую бороду величественный старик и для придания себе еще большей авторитетности прокашливается баском.
-- Шпиона поймали!!! -- тотчас же расходится известие вокруг швейцара, как волны вокруг брошенного в море камешка. -- Германского шпиона!!!
-- Шпиона?.. Гм... А говорили, провокатора... -- произносит прежний шарикоподобный господин в котелке, на момент задумывается, потом стремительно бросается к памятнику, плывет по толпе, как по морю, работая руками и ногами, как плавниками. -- В комиссариат его! -- кричит он при этом не своим голосом и сложенным в трубку портфелем указывает на Вьюшкина. -- Сейчас же в комиссариат!
-- А что такое он тут вам говорил? -- сурово насупив брови на Вьюшкина, осведомляется седой барственный великан у кого-то из публики.
И, не дождавшись ни от кого ответа, он неожиданно надувает воинственностью щеки и кидается следом за шарикоподобным господином тоже к памятнику.
-- В комиссариат! -- несется над головами толпы его сильный, благородного тембра баритон. -- В комиссариат! -- со стиснутыми зубами грозит он издали Вьюшкину набалдашником трости, поднятым вровень с лицом.
-- Зачем в комиссариат?! -- возмущается швейцар. -- Из комиссариатов их все равно выпущают! Его самое лучшее порвать тут же на месте! Рви его! -- пробивается он сквозь толпу позади седобородого великана и хищно скалит оттуда на Вьюшкина белые рысьи зубы. -- На мелкие части его!
-- На самые мелкие части! -- как многократное эхо, повторяют друг за другом пятеро раненых солдат, только что подбежавших к толпе.
-- Сымайте его сейчас оттеда! -- кивает на Вьюшкина перекошенным от злобы ртом самый передний из них на двух костылях, поднявших его плечи выше ушей.
-- Давайте его нам, солдатам, ха-ха! -- кричит второй, с отвислыми красными бабьими щеками, с забинтованной на перевязи рукой.
-- Мы живо с ним тут распорядимся! -- доносится из-за спины второго голос третьего.
-- По-военному! -- хвалится четвертый.
-- Мы когда немцев не боялись, а не то что его! -- гордится пятый.
-- С оттедова его, говорим, сымайте, с памятника! -- кричит опять самый передний.
-- Да! Да! -- множится позади солдат хор голосов вновь подбегающих к толпе людей. -- Которые там ближе, сопхните его сюда!
-- Не надо крови! -- восклицает в толпе молодая, изящная, богато одетая дама в трауре, под черной вуалью, и легкой воздушной походкой выходит из поместительной утробы глянцевитого автомобиля, противно хрюкающего мордой в землю. -- Слышите, не надо крови! -- умоляюще взывает она вслед солдатам. -- Крови, крови, крови не надо! Довольно ее проливается там, на фронте! Капитан! -- точно помешанная, обращается она к оказавшемуся в толпе офицеру. -- Капитан! Умоляю вас: предотвратите убийство! Вы можете! Вот я стану перед вами на колени, только не дайте совершиться этому убийству! • Дама закрывает лицо руками, содрогается, падает перед офицером на колени. Вокруг, шаркая по земле сапогами, расступается в круг народ. Люди делают цепь, приготавливаются смотреть. Происходит жестокая борьба за места.
-- Это вы оттого тут так разоряетесь, барыня, что вам немецкой крови жалко, а русской не жалко! -- просовывает вперед через цепь голову взволнованный простолюдин в солдатской форме. -- Посидела бы, как мы, три года в окопах!
Капитан помогает даме подняться, говорит ей несколько обычных в таких случаях ласковых слов, усаживает в автомобиль, отправляет, а сам делает отчаянную попытку догнать гусек раненых воинов, подступающих к Вьюшкину.
-- Только не убивать! -- властно командует он. -- Только не убивать!
