Путь к женщине (сборник) полностью

   -- Товарищи! Мы за аграрный вопрос не отвечаем, что мужики не начнут грабить! Потому в волостных комитетах у нас понасажена одна интеллигенция: агроном, врач, помещики. Эти кадеты на своих лекциях объясняют, что для мужика у нас нету земли: там железная дорога, там болото, там монастыри, там помещик. Вот какая ихняя статистика! И нам чего-нибудь ожидать от этих юристов не приходится. Поэтому я и говорю, что мы должны сейчас же создать против них свой собственный новый единомышленный фронт, фронт всех трудящихся!

  -- Верно! Верно! -- шумно поддерживает оратора кучка крестьян. -- Нам самое главное, чтобы насчет земли...

  -- Товарищи! -- голосят из одной кучи, в центре которой виднеется пролетка, извозчик на козлах, лошадиная морда. -- Вот гражданин извозчик пожертвовал рубль на спасение родины! Качать гражданина извозчика!

   Толпа стаскивает извозчика с козел, с уханьем подбрасы­вает его высоко вверх. Кто-то командует при этом:

  -- Еще!.. Еще!.. Еще разик, посильнее, повыше!.. У-ух-х!..

  -- Извозчик! Вот как народ тебя величает. А раньше, при старом режиме, разве это было? Сыми фуражку!

  -- Товарищи! Еще поступило два рубля от неизвестного! Предлагаю качать неизвестного! Ур-ра-а!

   Толпа откатывается от извозчика, сгребает с земли, как лопатой, неизвестного, подбрасывает его то головой вверх, то ногами, то животом, то спиной. И все при этом кричат:

  -- Ур-ра-а!.. Ур-ра-а!..

  -- Граждане, шесть рублей от другого неизвестного!..

  -- Ур-ра-а!..

  -- Обручальное кольцо от молодой женщины, только что обвенчанной!

  -- Ур-ра-а!..

  -- Новые галоши, пара мужских новых, ненадеванных галош.

  -- Ур-ра-а!..

  -- Товарищи, которые собираете деньги! Не спите, собирайте пожертвования скорее, пока у всех подъем! А вы чего улыбаетесь, господин?

  -- Я не улыбаюсь.

  -- Как это не улыбаетесь? Вам смешно, когда народ жертвует свое последнее?

  -- Мне не смешно, а я только думаю, что когда неизвестные люди собирают в свои шляпы для неизвестных целей день­ги, то это уже анархия.

   Тут же кто-то жалуется:

  -- Я сейчас часы золотые пожертвовал в пользу "займа свободы", а мне говорят, что я буржуй, служу Милюкову!

   Товарищи! Вы не видали, куда скрылись те двое, которые тут полные шляпы насобирали и денег и золотых вещей! В какую сторону они побежали?

Исключительно женская кучка, и нервный визгливый голос из середины:

   -- Патриотки женщины! Не будем походить на мужчин, которые вот уже несколько месяцев колотят языками на митингах! Запишемся все как одна в "женский батальон смерти"!

   Два других женских голоса, тонкий и толстый, затянувших вразброд:

  -- Ур-ра!.. Ур-ра!..

  -- Извиняюсь, товарищ, а вы почему не на фронте?

  -- Я только что из больницы.

   -- С такой сытой мордой, как у городового, и только что из больницы?

  -- Да. Мне делали там операцию, вырезывали аппендицит. Кучка взволнованно кричит вокруг:

  -- Пусть покажет! Пусть покажет!

   Гражданин снимает ременный пояс, расстегивает пару пуговиц, приспускает штаны, заголяет живот, показывает на розовой коже красный шов бугорком.

   Кучка молча щупает пальцами шов.

   -- А ну-ка дайте потрогать.

   Монах, в просторной черной рясе, волосатый, неопрятный, с хитрыми блудливыми глазками, сладкоречиво изрекает нажимающей на него кучке:

  -- В Послании к галатам, глава первая, стих четвертый, сказано: "Да избавит нас Господь от сего века лукавого". Видите, православные, еще в древние времена было предугадано...

  -- Ага, вот-вот, спасибо, отец, -- подбегает к кучке пожилой мужик, завидя монаха, и крестится: -- Помоги нашему малоумию...

   Рядом по поводу появления монаха немедленно возникает новая кучка, трактующая церковный вопрос.

   -- Леригия должна быть, а мощей нам не надо! Я первый поеду в Киев, в Печерскую лавру, и распорю там те куклы, деревянные колодки, обмотанные тряпками!

   С неудовлетворенными лицами ходят от кучки к кучке отощалый мужик с отвислой нижней губой и остроглазая баба -- по всему видно, только что приехавшие из деревни.

   -- "Долой", "долой", а насчет чего долой -- никто не знает, -- ворчит мужик, криво ухмыляясь и поглядывая на всех, как на врагов. -- Один болтает, надо идти всем на фронт, с немцем кончать. Другой зовет на городские склады окорока грабить.

  -- Вот это было бы лучше, если бы окорока, -- произносит баба со злым выражением лица и щупает под мышкой, целы ли два порожних мешка.

  -- Где тут Митенька? -- спрашивают у публики две дряхлые старушки, две древние подруги, обе одетые в черное, постное, как монашки.

  -- Какого вам, бабушки, Митеньку? -- ласково отвечают им из публики.

  -- А Митеньку. Братца. Слышим, все ходят сюда на Митеньку. Вот и мы собрались послушать его, родимого. А то братца Иванушку Колоскова слыхали, а Митеньку не приводилось слыхивать.

  -- Тут не "Митеньку" слушают, бабушки, а митинг!

   -- Митинг? Ну, значит, митинг. А мы думали "Митеньку"...

   Услыхав слово "Митенька", за старушками увязывается молодой мужик с оголтелым лицом, тоже кого-то разыскивающий в необъятной толпе: