Среди препаратов, с которых она начинала каждое утро, был нормекс — дорогостоящее немецкое средство, которое сочетало в себе функции антидепрессанта и седативного средства, при этом не оказывая негативного влияния на работоспособность. Как правило, его хватало, чтобы её нервы были в порядке на протяжении 24 часов. В тех редких случаях, когда и этого оказывалось недостаточно — в ход шел корейский ультра-сед, запрещенный во многих странах из-за его вреда для здоровья, а также способности полностью подавлять эмоции до такой степени, что неподготовленный человек мог легко обмануть «детектор лжи».
Время на часах было ещё слишком ранним даже для Марии. А ведь она с детства приучила себя просыпаться на рассвете, в какой бы часовой пояс её ни забросила судьба. Потерять хотя бы одно световое мгновение было слишком расточительно для её расписанной до минут жизни. Возвращаться в кровать не хотелось. Снова коснуться подушки означало отдать себя обратно в когтистые лапы ночных ужасов, из которых она с таким трудом вырвалась. Нет, лучше уж провести несколько дополнительных минут, которые кошмар отнял от времени её сна, в ду́ше. Ступая босыми ногами по тёплому, приятному паркету, она покинула спальню.
Квартира сияла первозданной чистотой и была в идеальном порядке. Об этом позаботилось клининговое агентство, заранее оповещенное о её приезде. Можно было не сомневаться, что каждый предмет быта — новенький, стерильный — находился на своём месте, чтобы обеспечить хозяйке квартиры максимальный комфорт. Между тем, несмотря на старания горничных, а возможно и благодаря им, апартаменты выглядели обезличенными и пустыми. Пускай это место сверкало роскошью и отличалось отменным стилем, его сложно было назвать «домом».
Нормекс ещё не подействовал, и сердце Марии ещё какое-то время предательски подрагивало, будто она боялась, что из-за очередного угла выплывет страшный призрак, сумевший проникнуть в реальный мир из мира снов. Лишь в ванной это ощущение, наконец, прекратилось.
Дизайнер, проектировавший это жильё, явно рассчитывал, что здесь будет обитать некто склонный к самолюбованию. Должно быть, он очень расстроился бы, если бы увидел, как безучастно обнаженная Мария прошла мимо огромного зеркала, в котором отражалось всё великолепие её тела. Её смуглая кожа и блестящие чёрные волосы были столь идеальны, что подошли бы для рекламы любых косметических средств. Длинные стройные ножки и фигура, соответствующая канону 90-60-90, могли бы вдохновить античного скульптора на создание прекрасной статуи, а соблазнительные формы могли бы сделать Марию лицом любого бренда нижнего белья. Властность и надменность, которые были хорошо выражены на породистом аристократичном лице Ренаты Гизу в её лучшие годы, в чертах Марии значительно смягчились и просматривались лишь слегка — достаточно, чтобы не оставить сомнений насчёт благородной крови и высокого статуса, но не настолько сильно, чтобы усиливать раздражение и зависть, которую и так вызывали почти у всех её красота в сочетании со сказочным богатством.
Она поддерживала свою внешность в идеальном порядке с той же хладнокровной тщательностью, с которой снайпер чистит и смазывает винтовку. Это сравнение было как нельзя более точным. Внешность и была оружием. Обаяние и красота, если они сочетаются хотя бы с крупицей ума и щепоткой решительности, были способны открыть запертые двери, превратить недоброжелателей в союзников, усыпить бдительность врагов, отделаться парой извинений и невинной улыбкой в ситуации, которая иным сулила бы серьёзные проблемы. И всё же Марии не нравилось любоваться на своё отражение.
Каждый раз, когда её взгляд обращался на зеркало, ум омрачали воспоминания о том, какой ценой эта внешность ей досталась. И тогда в голову лезла отчаянная мысль, что она променяла бы, если бы могла, красоту, вместе с богатством, на рябое прыщавое личико девчонки, рожденной в бедной семье в какой-нибудь глухомани, где люди даже не пользуются нейросетями.
Судьба Марии была похожа на истории героев сказаний, существующих в фольклоре большинства народов мира, которые продавали душу дьяволу в обмен на красоту, богатство и иные земные блага. Разница была лишь в том, что у Марии не было выбора. Душа изначально не шла в полагающемся ей при рождении комплекте.
Этим утром она позволила себе понежиться под тёплыми струями воды дольше обычного, прежде чем прервать целительный цифровой детокс, которому она подвергала себя хотя бы на одну ночь в неделю, фразой:
— Включить нейросеть.
Цифровая реальность обволокла её непринужденно и плотно, будто мир без неё и не мог существовать. Иллюзия уединения мгновенно испарилась, напомнив Марии, кем она является на самом деле. Целый калейдоскоп более и менее навязчивых визуальных и звуковых сигналов оповестил о сотнях задач, новостей, запросов и вопросов, требующих немедленного решения.
