Ивлев уверен в себе, но вот же — под связкой на левом плече у него старый надрыв. Второй стиснул кулаки, кисти побелели от напряжения. Я чувствую импульс в его сухожилиях, слишком резкий, сбивающий ритм. У третьего, что с носилками, дрожит веко — в том, что видно только мне. Вибрация от этой точки идет вверх по шейному узлу, оттуда — в грудь. Сердце сбоит, даже если он этого не понимает.
Я мог врезаться в их ритм. Мог, но не стал.
Пока не стал. Помнил, что точный удар может быть только один, и после него я на время становлюсь будто бы беззащитным котенком.
А сверху наверняка ждали другие, два десятка, не меньше. Даже если я вырвусь, то не факт, что успею уйти. Пока я — в их руках.
Но только пока.
— Пошли, — наконец, решившись, буркнул Ивлев.
Мы вышли в коридор. Троица шла впереди, как бригада санитаров с похмелья. Я плёлся за ними, делая вид, что держусь на одном только упрямстве. Внутри всё до сих пор звенело, но уже не от боли. Чувство такое, что в моем организме заканчивалась настройка.
Ему нужно время — и я дам ему это время. Выйдя из зала, я напоследок оглянулся.
Камень молчал, и я задержал на нем взгляд. Ощущение такое, будто пространство затаилось, выдохнуло и теперь затаенно ждёт. Под пятками у меня всё ещё шла рябь, но, скорее, это были лишь остаточные колебания, становившиеся все слабее…
Троица впереди притихла. Исчез хохот и былое бахвальство — словно в пасть льву заглянули и теперь боятся дышать лишний раз.
Я смотрел на их спины. Плечи напряжены, спины как струны. Движения медленные, в них та самая зажатость, когда организм орёт: «беги», а ты усердно изображаешь — «всё в порядке». Даже сквозь маски учеников видно, что дышат они тяжело. Под кожей в энергетических каналах были видны те самые белесые вкрапления… чужеродные.
Один из них вдруг споткнулся, будто пол под ногами стал зыбким.
— Осторожнее, Гриша, — буркнул Рома, но голос прозвучал неуверенно.
Мы, наконец, поднялись по той же самой бесконечной лестнице, по которой я сюда спускался, но в зал с татами не пошли. Вместо этого свернули в боковой проход и вышли во двор. Впереди раскинулась тренировочная площадка, вытянутая, прямоугольная, с утрамбованной землей вперемешку с песком с бурыми следами засохшей крови.
И вот только тогда мои сопровождающие расслабились, жадно вдыхая, будто до этого целый километр плыли под водой. Маски полетели вниз. Энергия двора для них была другой, но я теперь даже не почувствовал разницы.
На площадке уже собрались несколько десятков человек. Они швыряли друг друга, отрабатывая приемы, а другие о чем-то переговаривались.
Под ногами хрустел песок, смешанный с мелкими осколками камней. Где-то в глубине площадки стояли деревянные манекены, покрытые глубокими вмятинами от многолетних тренировок. Из щелей в каменных стенах проросли пучки жёсткой травы, застывшие в кривых позах, будто искалеченные бойцы.
На другом конце двора возвышался каменный столб, весь в выбоинах, но при этом покрытый вязью рун и иероглифов. На его вершине, на площадке шириной в небольшой шаг, застыла фигура Учителя в темном плаще. Капюшон скрывал лицо, руки сложены на коленях, как у монаха. Но я чувствовал, что он видит всё и внимательно наблюдает за тренировкой.
Мое появление в центре двора вызвало такой эффект, будто в разгар полостной операции кто-то зашёл в стерильную зону в грязных ботинках.
Все замерло — буквально. Один ученик застыл, делая прием, второй замер с занесенной рукой, третий едва удержался, чтобы не упасть. С пару десятков взглядов легли на меня, пацаны пытаясь осознать, что именно они видят. Покойник, сбившийся… неважно.
Главное, что он идет. Возвращается с самого низа. Сам! Это совершенно не укладывалось в их головах.
Я же спокойно прошел в центр площадки, игнорируя сопровождающих.
— Эй! Ты куда⁈ — растерянно зашипел в спину Ивлев.
Я даже не обернулся. Пусть катится куда подальше.
— У кого-то ещё остались вопросы ко мне? — громко спросил я, обводя взглядом двор. — А то ваши «санитары» уже мешок взяли, даже носилки приготовили. Видимо, торопились на похороны.
Никто не ответил. Ученики стояли, словно забыв дышать.
— У-учитель, — заикаясь, выдавил из себя Роман. — О-он… ж-живой…
Учитель явно не слушал. Он спрыгнул со столба и тяжело приземлился в центр двора. Подошвы его коснулись земли, и я ясно ощутил, как по двору пошла энергетическая рябь, тонкие импульсы, словно тончайшие микротрещины. Ученики мгновенно попятились к стенам. Роман со своими дружками тоже поспешил отступить под навес.
Учитель смотрел на меня, не говоря ни слова. Ни тени удивления на его лице — он явно всё заранее знал. Значит, сейчас будет проверка: выяснить, насколько я стал опасен после возвращения из подземелья. Или наоборот — убедить учеников, что ничего необычного не произошло.
Умно, ничего не скажешь…
Пока Учитель молчал, я боковым зрением заметил движение. Один из учеников, мелкий подросток с торчащими ушами, дернулся и бросился куда-то на выход. Учитель тоже заметил. Его голова чуть повернулась, будто он хотел что-то сказать, но передумал.