- Ты понимаешь, настоящий национал-большевизм никогда не будет массовым движением, слишком это элитарное учение, - сказал мне однажды Фронтов, когда мы возвращались домой, мы оба жили в окрестностях Финляндского вокзала, - поэтому рано или поздно Лимонов, который мечтает быть вождем массовой партии, начнет профанировать национал-большевизм, да он и сейчас это делает.
Я промолчал. Цель Лимонова мне была близка. Я устал сидеть в секте и тоже, как он, хотел работать в настоящей партии - массовой и боевитой.
Предводителем скинов был парень небольшого роста с бородкой в стиле мачо, он не брил череп налысо, был модно одет, на ногах – настоящие «Бульдоги», держался надменно. Звали парня Володя Григорьев.
Потом мы подружились. Володя порвал со скинами и едко высмеивал их, но в НБП так и не вступил. Он, как и Лебедев-Фронтов, считал, что национал-большевизм и фашизм – элитарные движения, а «Лимонов вербует быдло». Володя познакомил меня со своим братом – известным и успешным питерским художником-авангардистом, которого тоже интересовали мистические опыты предтечей национал-большевизма, но практическая политика вызывала у него отвращение. Я поспособствовал тому, чтобы Володя стал журналистом, и некоторое время он работал в международном отделе «Смены», которым руководил я (правда, недолго, отдел упразднили вскоре после того, как я возглавил). Володя слушал редчайший индастриал, о существовании которого в Петербурге, кроме него, знали еще человека два. Но у Володи была серьезная проблема – пристрастие к тяжелым наркотикам. Из-за этого он дважды оказывался в «Крестах», откуда его вытаскивал брат, естественно, за большие деньги. Сейчас Володя со своей девушкой живет в глухой деревушке, затерянной в лесах Карелии, он не хочет вспоминать о былой жизни: ни о скинах, ни об НБП, ни о наркотиках.
В общем, на том эпохальном заседании Дугин представил меня всей собравшейся компании и сказал, что я буду командиром предвыборного штаба. Это вызвало недовольство Володи Григорьева.
- Александр Гельевич, вы всерьез полагаете, что наши бригады будут подчиняться троцкистам? – с усмешкой спросил он Дугина.
Володя напрасно беспокоился - я и не собирался командовать его бригадами. В итоге мы договорились, что левые, правые и национал-большевики (в штаб пришли человек пять летовцев) будут действовать автономно друг от друга, раз в неделю командиры ячеек будут собираться вместе и подводить промежуточные итоги кампании.
Вскоре я предложил провести акцию у американского консульства против бомбардировок авиацией НАТО боснийской Сербии, полагая, что эти бомбардировки осуждают все, кто работает на Дугина. Дугин меня поддержал с энтузиазмом и пообещал подогнать туда телекамеры. Володе и нацболам моя идея понравилась тоже. Я принес плакаты, которые у меня остались с прошлой акции у американского консульства: «No pax Americana!» и другие. Консульство США, как известно, находится на Фурштадтской улице, то есть недалеко от того места, где располагался наш штаб. Мы договорились, что я буду возглавлять сводный отряд НБП и «Рабочей борьбы», и поведу его на консульство прямо из штаба, а Володя приведет скинов со стороны улицы Восстания. До этого я провел несколько акций у американского консульства против бомбардировок Югославии и Ирака, и все они прошли гладко. Менты появлялись лишь после того, когда акция была проведена. На этот раз нас поджидала целая рота ОМОНа. Мы с нацболами подошли в условленное время – скины опаздывали. Наконец они появились во главе с Володей. Подъехали телевизионщики. Менты стали нас прогонять, не грубо, но весьма настойчиво. Скины сразу стушевались: пришли такие бравые, а превратились в сборище призывников – лысые, испуганные. Володя попытался их взбодрить, но у него ничего не вышло.
Как только мы и нацболы развернули флаги и транспаранты, менты начали нас прессовать: вырывать из рук знамена и плакаты. Но мы успели несколько раз зарядить антиамериканские лозунги. Нас сняли телевизионщики. Рядом прогуливался Дугин, делая вид, что он просто прохожий. Когда мы закончили, он дал телевизионщикам интервью. Дело было сделано, мы стали расходиться. За нами увязались менты в штатском, по дороге они задирались к нам, дабы спровоцировать драку. Я решил поставить их в дурацкое положение и окликнул здорового ОМОНовского офицера, который тоже шел за нами, но в некотором отдалении:
- Товарищ милиционер! Тут нетрезвые хулиганы матом ругаются, оскорбляют прохожих! Примите меры!
Мент, конечно, все понял, улыбнулся, а провокаторы отвалили от нас.
Со стороны нацболов на акцию пришло человек десять, из них три девицы, помню, одна из девиц была огненно рыжей, я прозвал ее «ирландкой». И все десять человек – поклонники Егора Летова. О социализме, фашизме, национал-большевизме они почти ничего не знали. Я так и воспринимал «нацболов первого часа» – как фан-клуб «Гражданской обороны».
