- Затем, что он показывает, как людям добиться свободы…
- Вообще, зачем коммунизм, когда есть Илиа Чавчавадзе?
- Чавчавадзе – конечно, великий грузинский просветитель, но его идеи имеют слабое отношение к борьбе против капитализма… - меня почти не удивил поворот разговора, я уже понял, что передо мной – тщеславный тип, который решил заняться политикой потому, что тогда это было модно.
- Меня вот все уважают. Обычно я везде хожу с телохранителями… но сегодня я их отпустил… И люди говорили мне: «Батоно Леван! Зачем ты, человек княжеского происхождения, назвал свою партию «Коммунистическое возрождение»? Но тогда, помнишь, Горбачев говорил о возвращении к ленинским нормам, вот мы и назвали… А сейчас отказались от этого названия, сейчас мы называемся Национал-демократический союз Грузии. Газете мы оставили старое название. Вот смотри.
Леван показал мне свежий номер, где на первой полосе был нарисован медведь в буденовке, он стоял на задних лапах за кавказским хребтом и рычал на контуры Грузии.
- Вот пока этот мишка будет, ничего хорошего не будет, гайге (понимаешь)? Мишкой знаешь, кого зовут, - сказал он и подмигнул мне.
В этот момент в комнату вошла жена Левана, которая, видимо, слышала наш разговор.
- Вот вы, Дмитрий - молодой, вам нечего терять, а этот старый хрыч куда лезет? - бросила она. Называть мужа старым хрычом, да еще при госте – совсем не грузинская традиция. Леван до того покраснел, что его голова буквально раздулась, лоб покрылся потом, он бросал злющие взгляды на жену, он просто стрелял этими взглядами. Но немка продолжала:
- Ведь если вас посадят, Дмитрий, вы отсидите, и у вас вся жизнь впереди останется, а этот сгниет же в тюрьме… Ладно, извините, у нас дочь взрослая, студентка, а он черт знает чем занимается…
- Выйди, мы разговариваем! – попытался урезонить жену Леван.
- Да ладно… Извините, - обратилась ко мне немка. – Просто я переживаю. У вас-то, наверное, нет ни жены, ни ребенка.
- Есть жена и маленький сынишка, ему годик.
Немка изогнула брови.
- И что жена? Он не против того, чем вы занимаетесь?
- Когда он познакомилась со мной, я уже был анархистом.
Я ей немного рассказал о семье, об учебе, и она вышла, Леван все это время молчал.
Когда его жена вышла, он снисходительно улыбнулся:
- У нас европейская семья, нет такого, что жена на кухне, я даже иногда готовлю… Леван оправдывался за то, что жена его назвала старым хрычом. Я давно понял, что теряю время, поблагодарил за прием, за угощения и раскланялся. Леван проводил меня до автобусной остановки, в тот день он отпустил не только телохранителей, но, как выяснилось, и водителя тоже. Я смотрел на этого небольшого человека, пожилого уже, и думал, зачем он ведет себя как ребенок, сочиняет про телохранителей, водителя…
На тбилисских улицах висели самодельные растяжки с какими-то политическими лозунгами на грузинском языке. На проспекте Плеханова я прочел на одной такой растяжке: «Сакартвелос шаверденис» («Грузинские соколы»).
- Это боевики, - объяснил мне сосед родственников.
- Чем они вооружены?
- А сейчас автоматы везде продают! Заплатил ментам – и держи его дома.
В киосках продавали портреты Ноя Жордания, главы независимой демократической Грузии в 1918-1921 годах. Но он был социал-демократом и не мог служить иконой для националистов, и тем менее… Газеты на русском языке из киосков почти исчезли. Прибалтийские националисты, чтобы объяснить русским и другим национальностям свои цели и задачи, печатали пропагандистские материалы на русском. Грузинские националисты считали, что это лишнее, о чем потом горько жалели, но было уже поздно, их никто не хотел понимать.
Проведя в Тбилиси неделю, я решил поехать к родственникам в Сухуми. Услугами железной дороги я воспользоваться не мог, потому что грузинские железнодорожники бастовали, выдвигали они лишь одно требование – предоставление Грузии независимости.
Я ехал на автобусе через перевал. В Сухуми обстановке была тоже весьма не спокойная. Весной 1990 года в столице Абхазии произошли стычки между грузинами и абхазами, были погибшие и с той и с другой стороны.
- Если тебя остановят и спросят, какой ты национальности, что ты ответишь? – задал мне вопрос дядя Андро, он был писателем.
- Грузин…
- Не нужно. Мало ли кто остановит… Скажи, что ты русский.
Я бы так и ответил, только кто бы мне поверил? Но меня никто не останавливал. Я общался как с грузинами, так и с абхазами. Но это самое предчувствие гражданской войны у меня было, и, конечно, не только у меня. А купил несколько номеров газет Конфедерации горских народов Кавказа и газеты абхазских сепаратистов «Апсны». Они выходил на русском языке. Абхазцы давили на то, что если грузины выйдут из состава СССР, Абхазия отделится от Грузии и останется в составе Союза. Абхазы клялись в верности заветам Ильича, естественно, в пафосной кавказской манере.
