Напротив старшего мичмана Яско сидел матерый казак, старый и очень сильный, с мощными руками, не растерявший своей стати в преклонном возрасте, лет ему было, наверное, около ста. Старый казак этот ничего не ел, ничего не пил, очень мало разговаривал… Передвигался он с трудом – свое брал возраст. При этом казака опекали очень, все время при нем кто-то находился, задавал вопросы, протягивал платок, предлагал воды – видно было, что среди своих он пользуется авторитетом. Грудь его украшал бант из четырех георгиевских крестов – воин был опытный. У Яско в Гражданскую войну с белыми рубился родной дядька, на руке лишился пальцев – отсекли саблей, – вполне возможно, что с этим георгиевским кавалером он сталкивался… Все могло быть.
Беседа, которую вели перед микрофоном, шла ни шатко ни валко, народ брякал вилками, звенел стаканами, тихо разговаривал, выступающих, как и бывает в таких случаях, мало кто слушал.
«Надо бы эту остывающую гречневую кашу чем-нибудь оживить», – подумал мичман, выпил две стопки подряд, вкуса слабенького французского зелья не почувствовал, взял бокал, наполнил его и, поднявшись, ножом постучал по его звонкому боку.
– Дорогие земляки, прошу минуту внимания, – громко проговорил он, скользнул взглядом по президиуму этого скучного заседания, наткнулся на колючие глаза командира эсминца. Тот поскучнел – похоже, ожидал, что сейчас Яско выкинет какой-нибудь очередной фортель. Он еще от английских фортелей не отошел, а тут ему Яско решил новый подарок преподнести – французский. Всякие незапланированные выступления не входили в протокол сегодняшнего вечера, народ должен был всласть поесть, всласть попить и разойтись без всяких словесных объяснений. Но, видать, не получится. Именно это было написано на лице капитана второго ранга. – Дорогие казаки, я – с Дона… Вырос там, – сказал Яско. – Сам казак и очень уважаю и чту память наших земляков, воинов – казаков. Это сыны моего родного Отечества, внесшие большой вклад в то, чтобы Родина наша процветала… предлагаю выпить за Россию!
Возникла гулкая, какая-то особая тишина, в которой было слышно, как за окном громко колготятся, деля что-то съедобное, здешние горластые воробьи. Пауза затянулась, – видимо, казаки не ожидали такого патриотического наплыва и теперь обдумывали его, кряхтели, чесали себе затылки… А чего, собственно, обдумывать? За Россию пить надо, а не обдумывать. Причем пить стоя. Что присутствующие и сделали. Неожиданно зашевелился и старый казак с полным Георгиевским бантом на груди, повел плечами и поднялся с места.
К нему кинулись родственники, чтобы помочь, поддержать, подстраховать, но он решительно отодвинул их коротким движением дрожащей руки и направился к мичману. Подойдя, взял со стола бутылку, протянул ее своему родственнику, – лет на пятьдесят моложе деда.
– Налей!
Родственник налил, – всего чуть налил, не больше толщины дамского мизинца.
– Мало, – сказал дед молодому казаку. – Лей еще!
Тот налил еще. Опять – чуть всего. Спросил, приподняв одну бровь:
– Хватит?
– Нет, не хватит. Лей полный!
Молодой казак вздохнул и налил георгиевскому кавалеру половину стакана, больше не смог – затряслись пальцы.
– Я сказал – полный!
Родственник еще раз вздохнул и налил полный. Глаза у него округлились испуганно – выдержит ли дед такую норму? Это – норма для молодого человека, казака в соку, но никак не для ровесника Куликовской битвы.
– Как тебя зовут, сынок? – спросил дед у Яско.
– Анатолий.
– Откуда конкретно будешь-то, с какого Дона?
– Из Острогожска.
– О-о-о, знаю, знаю… Я там бывал, мы отступали через Острогожск. Поработали там немного шашками.
Тут к деду вновь придвинулись родственники, хотели помешать, предупредить – дед, пить в твоем возрасте, мол, опасно… На этот раз хватило только одного взгляда деда – сурового, жесткого и одновременно притуманенного слезами. Родственники отодвинулись от него. Яско все понял и тоже наполнил водкой свой бокал. Также до краев.
Выпили оба. Одновременно. В бокалах даже капли не осталось: ведь пили все-таки за Россию. Старик потянулся к мичману, обнял его и заплакал. Яско показалось, что заплакал не только старый казак, много десятков лет не видевший своей родины, но и многие из тех, кто сидел за столом. Во всяком случае, у многих заблестели глаза. И вообще, мало кто ожидал, что древний старик найдет в себе силы, чтобы подойти к русскому моряку и выпить целый бокал водки. Это же по объему не меньше двухсотграммового стакана. А он силы эти в себе нашел, вот ведь как. И выпил. Обстановка за столом, бывшая до этого напряженной, внатяг, разрядилась, разговор потеплел, перешел на дружественные рельсы, обе стороны начали с симпатией относиться друг к другу.
