Размеры бычки имели довольно скромные, с нашими племенными бычками не сравнишь, это все равно что самокат рядом с тепловозом, но характер имели очень сердитый, вели себя хуже, чем беспризорные собаки. Хотя и не лаяли. И то лишь потому, что не умели. Народ обычно старался обходить их стороной – не дай бог, какой-нибудь бычок подцепит рогом! Этого не хотелось бы. Ведь рогом даже лягушка может подцепить больно.
Как-то утром жена попросила мичмана:
– Толя, сходил бы ты на ферму за молоком, а?
– В чем дело, конечно же, схожу. – В следующую минуту Яско сделался внимательным, около глаз возникли скорбные морщины. – А что случилось, Надь, для чего молоко понадобилось?
– Простуда грудь заложила – просквозило где-то. Надо молока с медом попить. И Валерку надо напоить.
– Это поможет, обязательно поможет, – проговорил мичман убежденным тоном, сунул в авоську трехлитровую банку и поспешил на ферму.
Простуда на севере – штука такая, что обычный хилый насморк может за пару часов преобразоваться в воспаление легких, а чирей, взбухший на шее, вообще свернуть человеку голову.
Погода стояла хорошая, денек затевался отменный, и мичман, радуясь тому, что видел, солнцу и ясному воздуху, – пел на ходу куплеты из песенки, услышанной вчера в телеящике, – прилипли куплеты к языку, не оторвать, скоро голова от них будет болеть… По пути он решил срезать дорогу и напрямую через сопки пройти к ферме.
Идет Яско по узкой, хорошо видной тропке, смотрит – навстречу ему стадо: коровы в долинку, где есть трава посочнее, направляются.
Отогнал он в сторону одну корову, вторую, третью – отворачивают, отходят неохотно, поскольку с одной стороны сопка, с другой обрыв, чтобы уступить место человеку, надо на боковину сопки забираться, в камни, а это для животины с выменем – штука затруднительная, а вот четвертая корова заупрямилась: не хочется ей копыта о камни бить, и все тут.
Остановилась скотина, голову нагнула упрямо, засопела протестующе, как депутат в парламенте (в парламенте нашем появились народные депутаты, которые ведут себя точно так же), набычилась.
– Не дури, дай пройти, – попросил корову Яско, но та – хоть бы хны, даже не шевельнулась, у нее были свои понятия о движении по узким каменным тропам, – тогда мичман ухватил упрямицу за рога и попробовал показать ей направление, по которому она должна двигаться.
Не тут-то было. Яско неожиданно понял, что корова сильнее его. Не справиться ему с ней, вот никак не справиться – ни с головой, ни с рогами, ни с копытами. Вот зар-раза! Это что же такое происходит?
А происходила вещь обычная: не корова это была, а бык. Тот самый злобный испанский сопящий упрямый бык, с которым ни один мичман в их флотилии не захочет тягаться. Но Яско пришлось потягаться… И что же вышло?
Бык опустил голову ниже – так ему было удобнее, напыжился и поддел мичмана рогами. Несколько мгновений Яско неподвижно висел в воздухе, соображая, как же быть дальше, куда лететь, чего делать, – ничего не сообразил, а испанец резко мотнул головой в сторону, и Яско мигом превратился в птицу. Совсем не ко времени это вышло, не к месту…
Перемахнул кромку обрыва и вместе с авоськой, в которой стеклянная банка даже начала пищать от страха, полетел вниз. Ё-моё! Летел он, как ему показалось, долго – сумел вспомнить не только Англию со всеми приключениями, что имели место быть там, но и другие походы, случавшиеся в его биографии. Перед тем как приземлиться, мичман закрыл глаза.
Когда открыл их, то обнаружил, что лежит под обрывом на спине, а где-то высоко-высоко над ним полощется под ветром солнечное небо. Бык находится где-то посередине этого неба и соображает, как бы ему спуститься вниз и добить наглеца, который ему чуть не свернул шею.
«Только бы этот красноглазый гад не спустился сюда, только бы не сполз на заднице – не то ведь подстелет под себя хвост и спустится», – такая мысль забилась у Яско в голове, и он снова закрыл глаза.
Очнувшись, он быка в небе уже не обнаружил, подхватил авоську, в которой полоскались остатки разбитой банки, и, ошалело тряся головой, побрел в сторону – не мог прийти в себя. Самое интересное – он не разбился, ничего себе не покалечил, не сдвинул и не смял, не сломал, даже ни одного синяка у него не оказалось – Бог миловал, вот ведь как.
Придя в себя, – наконец-то произошло и это, – он остановился, измерил взглядом высоту, с которой ему пришлось стартовать, подивился: а ведь это все равно, что с балкона трехэтажного дома свалиться.
Надо же! И – ни одного синяка.
В общем, в Гранитном с ним всякие приключения случались. Если собрать все вместе – получится толстая книга.
Когда находился на севере, на службе своей морской, да и на берегу тоже, – всякие воспоминания насчет испанских бычков в голову не лезли, а приехал на родину – начали всплывать регулярно, одно за другим. Интересная штука жизнь, и человек устроен интересно – ни с кем, ни с чем его не сравнить. Ясное дело – Божие создание!
