Только потом, позже он окончательно понял, что это было знамение, предупреждавшее о великой беде, нависшей над русской землей, – о распаде государства с вдохновенно-красивым, почти песенным названием Советский Союз. Всевышний предупреждал: люди, будьте бдительны, сатанинские силы не дремлют… Но осознание этого пришло позже. А тогда он, проснувшись, долго слушал, как волны бьются о стальной стосорокаметровый корпус эсминца, откатываются, потеряв форму и силу, назад, затем возвращаются вновь – и так до бесконечности… Впрочем, не до бесконечности, а до той минуты, пока не начнут поднимать со дна морского якорь.
Умывшись холодной, как лед, водой (кстати, вода в северных морях часто зимой имеет минусовую температуру, ниже нуля, – например, минус два, минус три – при нулевой температуре не замерзает, поскольку в ней очень много соли), побрившись, сделав короткую зарядку, он появился в команде БЧ-2. Оглядел своих ребят, словно бы в лицах их, в глазах, смотревших пристально и одновременно доверчиво, можно было что-то прочитать, в том числе и по поводу вчерашнего знамения, но ничего не прочитал.
То, что видел он, его подчиненные не видели, им знамения не было, это Яско понял, хотя понял не в тот миг, не сразу.
А причина явления Иисуса Христа окончательно стала понятна вообще через несколько лет после того боевого дежурства на корабле, когда трое красноносых героев из Беловежской Пущи, изрядно подогретые, подписали бумагу о том, что желают жить в отдельных государствах, под своими флагами и своими гимнами в России, на Украине, в Белоруссии, Яско стало понятно и неудобно перед самим собой, перед собственной совестью, перед верой православной, перед Богом: как же он посмел усомниться в знамении, в увиденном?
Со всеми делами безбожными, с атеизмом этим, пальцем сотворенным, с беседами в матросской среде на счет того, что Бога нет, пора кончать… А то, что он молод слишком, неопытен, самонадеян – это в минус ему, а не в плюс, за этим укрываться нельзя.
Жизнь двинулась дальше.
Мичману Яско стало понятно окончательно, что на людей накатывает большая беда и надо предпринять все усилия, чтобы этой беды избежать. И наверняка, как полагал мичман, предупреждён был не только он один – предупреждение получили и другие люди, живущие в России.
Сам он хорошо знал не только Североморск и Мурманск, не только поселок Гранитный, где находилась отдельная морская база, но и Россию средней полосы, поскольку жил в самой её серединочке, чернозёмной и хлебной, яблочной и вишнёвой – в Воронежской области.
И жену здесь себе присмотрел, женился стремительно, он вообще большую часть из того, что делал в жизни, делал на скорости, стремительно.
Приехал к себе домой в Острогожск, в отпуск, и после завтраков-обедов на боевых северных кораблях, после макарон по-флотски, борщей, в которых половник стоит стоймя, как весло в руках гипсовой девушки, украшающей оздоровительный лагерь, не падает, понял, что Острогожск – это совсем другое… И еда тут другая.
Захотелось мичману чего-нибудь домашнего, местного, чтобы и детство вспомнить, и острогожский вкус родной хаты ощутить, – и он взял да пошел на рынок. Там, среди торговых рядов скатерть-самобранку можно было найти на любой вкус, и кушать что угодно, любое лакомство. Рынки средних городов России всегда этим славились.
Сметана, творожок, маслице – это можно было купить не только у бабули в торговых рядах, но и в молочной лавке; такая на рынке тоже имелась. Мичман первым делом свернул в нее.
Открыл дверь и видит – за стеклянной витриной, украшавшей прилавок, стоит девушка – такая пригожая, такая красивая, такая неземная, что у мичмана даже дыхание перехватило – ни туда, ни сюда.
Дыхание Яско привел в норму довольно быстро – умел это делать, но вот что надо сделать, чтобы девушка смотрела на него не на как обычного покупателя, пришедшего полакомиться сметаной, да заодно и сладкого острогожского масла прихватить, а обратила самое серьезное внимание.
Что надо предпринять? Спросить: «Девушка, вы из какой сказки взялись?» Вряд ли удобно задавать такой вопрос, хоть и тонкий, но грубый. Или такое сымпровизировать: «Девушка, вы помните, в прошлом году мы с вами в городском саду дважды танцевали под песню Ободзинского?»
А вдруг она вообще не умеет танцевать? Обошелся мичман самым простым, он сказал:
– В городе объявились хулиганы, я об этом слышал – это точно. Позвольте я после работы провожу вас домой?
В ответ не прозвучало ни «да», ни «нет». Но это была уже победа. Так решил мичман Яско. Крохотная, в полногтя всего величиной, но победа. Достаточно сделать еще пару-тройку шагов, и он будет уже знать ее имя с отчеством, и фамилию, и даже дату рождения.
Яско вернулся домой с бидоном разливного молока, большим свертком, в котором был упакован рассыпчатый сладкий творог, и литровой банкой сметаны, на которой сохранилась старая цветная этикетка «Огурцы нежинские».
Дома основательно подкрепился, отдохнул и вечером, когда солнце потихоньку покатилось вниз, оказался у дверей молочной лавки.
