Она тяжело вздохнула и написала:
«Чему быть, того не миновать».
«Еще кое-что. Я хотел тебе это показать. Тебе знаком этот символ?»
Последовал грубый набросок. Эйлита не очень-то умела рисовать. К счастью, картинка вышла простая – три переплетенных ромба.
«Впервые вижу, – написала Шаллан. – Что это?»
«У Луеша была подвеска с этим символом. Мы нашли ее на его теле. А один из тех, кто приходил за духозаклинателем, имел такой же узор в виде татуировки на руке, прямо под большим пальцем».
«Любопытно. Значит, Луеш…»
«Да. Хоть он и утверждал обратное, думаю, именно из его рук отец и получил духозаклинатель. Луеш был в этом замешан, – вероятно, через него отец и те люди связывались друг с другом. Я попытался предложить себя вместо отца, но они только расхохотались. Ни на час не задержались и не назначили день, к которому следует вернуть духозаклинатель. Сомневаюсь, что сломанный их удовлетворит».
Шаллан поджала губы.
«Балат, а ты подумал о том, что мы можем спровоцировать войну? Если станет известно, что мы украли алетийский духозаклинатель…»
«Нет, войны не будет. Король Ханаванар просто выдаст нас алети. И тогда всех казнят за кражу».
«Это очень утешает. Большущее тебе спасибо».
«Не за что. Придется рассчитывать на то, что Ясна не поймет, кто забрал духозаклинатель. Она ведь вполне может предположить, что ее собственный просто сломался по какой-то причине».
Шаллан вздохнула.
«Может».
«Береги себя».
«И ты тоже».
И разговор завершился. Она отложила дальперо, потом перечитала все с самого начала, запоминая. Смяла листы и прошла в гостиную, предоставленную Ясне. Хозяйки там не было – принцесса редко прерывала свои занятия, – так что Шаллан сожгла переписку в камине.
Она немного постояла, наблюдая за огнем. Ее обуревала тревога. Нан Балат сильный, но жизнь их всех наградила шрамами. Из письмоводительниц доверять можно только Эйлите, а та… увы, при весьма симпатичном личике невеста Нан Балата не отличалась умом.
Вздохнув, Шаллан покинула гостиную, намереваясь вернуться к занятиям. Хороший способ отвлечься, и вообще – Ясну раздражало, когда ее ученица бездельничала.
Пять часов спустя Шаллан спрашивала себя, куда подевалось ее воодушевление.
Ей действительно нравилось учиться. Но в последнее время Ясна поручила ей заняться историей алетийской монархии. А это не самая интересная тема. Скука Шаллан лишь усиливалась оттого, что ее заставляли читать кучу книг, в которых высказывались нелепые, по ее мнению, суждения.
Она в одиночестве сидела в читательском алькове Ясны в Вуали. Громадная стена огней, альков и загадочные исследования больше не вызывали у нее благоговения. Это место стало уютным и знакомым.
Шаллан потерла глаза свободной рукой и закрыла книгу.
– Я, – пробормотала она, – начинаю ненавидеть алетийскую монархию.
– В самом деле? – раздалось позади. В альков вошла Ясна, в облегающем фиолетовом платье, за которой следовал прислужник-паршун со стопкой книг. – Постараюсь не принимать это близко к сердцу.
Шаллан вздрогнула и покраснела до ушей:
– Светлость Ясна, я не имела в виду конкретных монархов. Я подразумевала монархию в общем.
Принцесса изящно села на свое место в алькове. Взглянула на девушку, приподняв бровь, потом жестом приказала паршуну положить книги на стол.
Ясна по-прежнему оставалась загадкой для Шаллан. Временами она казалась равнодушной ученой дамой, которую раздражало, что приходится отвлекаться на ученицу. Иногда за суровым фасадом как будто мелькал намек на язвительную шутку. Как бы то ни было, Шаллан ощущала необычайное спокойствие, когда находилась рядом с этой женщиной. Принцесса побуждала ее высказывать свои мысли, и девушка с радостью откликалась на это.
– Судя по всплеску эмоций, тема тебя утомляет, – сказала Ясна, перебирая книги. Паршун тем временем удалился. – Ты решила стать ученой. Что ж, тебе придется понять – в этом и заключается настоящая наука.
– В том, чтобы читать писания тех, кто отказывается признавать чужое мнение?
– Они уверены в своей правоте.
– Светлость, я не эксперт в уверенности. – Шаллан взяла одну из книг и окинула ее критическим взглядом. – Но думаю, что не перепутала бы ее с чем-то другим. По-моему, само слово не подходит, чтобы описать книгу вроде этой, за авторством Медерии. Подобные ученые кажутся мне скорее спесивыми, чем уверенными. – Вздохнув, она отложила том. – По правде говоря, «спесивость» – тоже неправильное слово. Оно недостаточно отражает суть.
– И каким же, по-твоему, должно быть правильное слово?
– Даже не знаю. Ошибкоспесивость, видимо.
Ясна скептически вскинула бровь.
– Это в два раза сильнее простой самонадеянности, – объяснила Шаллан, – хотя фактологическая основа их заключений в десять раз меньше положенного.
В ответ на ее слова на губах Ясны появилась тень улыбки.
– То, что вызвало у тебя столь живой отклик, известно под названием Движение зазнаек. Тогда «ошибкоспесивость» можно считать литературным приемом. Ученые намеренно преувеличивают важность того, о чем пишут.
– Движение зазнаек? – переспросила Шаллан, снова берясь за книги. – Кажется, я знаю, как следует двигаться мне.
– Как?
