– Ты этого не знаешь. И я на самом деле хотела, чтобы они исчез ли. Беспечная подавальщица из таверны, ошибившись в выборе дороги домой, не может себя защитить, а я могу. И буду защищаться.
– У вас нет такой власти, ведь мы в чужом городе.
– Правда. Вот и еще один вопрос, над которым стоит подумать, по-моему.
Она подняла щетку к волосам, нарочито отведя взгляд от Шаллан. Закрыла глаза, словно желая, чтобы та тоже исчезла.
Духозаклинатель лежал на туалетном столике, рядом с серьгами Ясны. Девушка стиснула зубы, сжала мягкую, шелковистую ночную сорочку. Принцесса сидела в одном белье и расчесывала волосы.
«Шаллан Давар, время от времени ты будешь принимать решения, от которых тебе станет дурно».
«Я их уже принимала. И приму одно сейчас».
Как посмела Ясна все это устроить? Как она посмела сделать Шаллан частью такого? Как она посмела использовать такой красивый и священный предмет ради разрушения?
Ясна не заслужила владеть духозаклинателем.
Одним быстрым движением Шаллан сунула сложенную ночную сорочку под мышку защищенной руки, потом запустила свободную руку в потайной кошель и выщелкнула целый дымчатый кварц из отцовского духозаклинателя. Шагнула к туалетному столику и, раскладывая на нем ночную сорочку, подменила фабриали. Она спрятала рабочий духозаклинатель в карман в рукаве и отошла как раз в тот момент, когда Ясна открыла глаза и посмотрела на сорочку, которая невинно лежала рядом со сломанным фабриалем.
У девушки перехватило дыхание.
Ясна снова закрыла глаза и протянула ей щетку:
– Шаллан, пятьдесят раз. Это был тяжелый день.
Та, словно кукла, принялась расчесывать волосы наставницы, одновременно сжимая духозаклинатель в защищенной руке, в ужасе оттого, что принцесса могла в любой момент заметить подмену.
Ясна ничего не заметила. Она надела сорочку. Спрятала сломанный духозаклинатель в сейф для драгоценностей, закрыла его на ключ, который повесила себе на шею, отправляясь спать.
Шаллан вышла из спальни на негнущихся ногах. Она была в смятении. Она очень устала, ее мутило, все мысли путались.
Но дело было сделано.
Пять с половиной лет назад
– Каладин, – позвал Тьен, – погляди на этот камень. У него меняется цвет, когда смотришь с разных сторон.
Кэл отвернулся от окна и посмотрел на брата. Тьену уже исполнилось тринадцать, и он из любознательного мальчишки превратился в любознательного парнишку. Он вырос, но все равно оставался маленьким для своего возраста, и его копна черно-коричневых волос по-прежнему сопротивлялась любым попыткам привести ее в порядок. Брат присел на корточки возле лакированного обеденного стола из костедрева, глазами вровень с блестящей поверхностью, и уставился на маленький бесформенный камешек.
Кэл сидел на табурете и чистил длиннокорни ножиком. Коричневые корнеплоды были грязными снаружи и клейкими внутри. От этой работы его пальцы покрылись толстым слоем крема. Дочистив, юноша протянул корень матери, которая вымыла его, порезала на куски и высыпала в горшок, где варилось рагу.
– Мама, ты только посмотри! – воскликнул Тьен. Послеполуденный солнечный свет лился сквозь окна с подветренной стены, омывая стол. – С этой стороны камень блестит красным, а с другой – зеленым.
– Возможно, он волшебный, – предположила Хесина. Кусочки длиннокорня один за другим падали в воду, и каждый новый всплеск звучал слегка в другой тональности.
– Я тоже так думаю. Или в нем есть спрен. Спрены живут в камнях?
– Спрены живут повсюду, – ответила Хесина.
– Не могут они жить повсюду, – возразил Кэл и бросил очистки в ведро у ног. Потом выглянул из окна на дорогу, что вела из города в особняк градоначальника.
– Но ведь живут, – заметила мама. – Спрены появляются, когда что-то изменяется – например, кто-то пугается или начинается дождь. Они духи перемен и потому – духи всех вещей.
– Что ты скажешь про длиннокорень? – скептически спросил Кэл, демонстрируя овощ.
– В нем есть спрен.
– А если разрезать?
– В каждом кусочке будет спрен. Только поменьше.
Кэл нахмурился, окидывая взглядом длинный клубень. Они росли в трещинах в камнях, где собиралась вода. У них имелся слабый земляной привкус, но выращивать их было легко. Теперь его семье требовалась еда, которая дешево стоила.
– Значит, мы едим спренов, – ровным голосом произнес Кэл.
– Нет, – возразила мать, – мы едим клубни.
– Потому что больше нечего есть, – уточнил Тьен, скривившись.
– А что же спрены? – настаивал Кэл.
– Они получают свободу и возвращаются туда, где живут все спрены.
– А во мне есть спрен? – спросил Тьен, глядя себе на грудь.
– В тебе есть душа, милый. Ты человек. Но части твоего тела вполне могут быть вместилищем для спренов. Очень маленьких.
Тьен ущипнул себя, будто пытаясь выманить наружу маленького спрена.
– Навоз, – вдруг сказал Кэл.
– Кэл! – воскликнула Хесина. – О таком не говорят за столом.
– Навоз, – упрямо повторил Кэл. – В нем есть спрен?
– Думаю, да.
– Навозоспрен. – Тьен хихикнул.
Их мать продолжала нарезать клубни.
– С чего вдруг такие расспросы?
Кэл пожал плечами:
– Не знаю… Просто так.
