В последнее время Кэл часто думал о том, как устроен мир и какое место в этом мире отведено ему. Мальчики его лет этим не интересовались. Большинство точно знали, чем будут заниматься, – работать в полях.
А вот у Кэла был выбор. Понадобилось несколько месяцев, чтобы принять решение. Он станет солдатом. Ему уже пятнадцать и можно обратиться к вербовщику, что следующим летом заявится в город. Юноша именно так собирался поступить. Хватит канителиться. Он научится сражаться. Вот и все. Или нет?
– Хочу понять и во всем разобраться.
Мать улыбнулась в ответ, встала – она была в коричневом рабочем платье, волосы собраны в хвост и повязаны желтым платком.
– Что? – спросил он. – Почему ты улыбаешься?
– Ты просто хочешь во всем разобраться?
– Да.
– Что ж, в следующий раз, когда в город заглянут ревнители, чтобы возжечь молитвы и вознести наши Призвания, я передам с ними просьбу. – Она улыбнулась. – А пока что продолжай чистить клубни.
Кэл вздохнул, но сделал, как она велела. Он снова бросил взгляд в сторону окна и чуть не уронил клубень от неожиданности. Карета. Она ехала по дороге от особняка. Кэл затрепетал от волнения. Юноша строил планы, размышлял, но теперь, когда время пришло, ему захотелось просто сесть и продолжать чистить клубни. Будет ведь и другой шанс, никаких сомнений…
Нет. Он встал, помахал испачканными в креме пальцами и сказал, стараясь не выдать волнения голосом:
– Мне нужно помыть руки.
– Надо было сначала помыть клубни, как я и говорила, – упрекнула его мать.
– Знаю. – Не прозвучал ли его виноватый вздох фальшиво? – Давай я их тоже вымою.
Хесина ничего не ответила, и он, собрав оставшиеся клубни, с колотящимся сердцем пересек кухню и вышел на озаренную вечерним светом улицу.
– Видишь, – раздался позади голос Тьена, – с этой стороны он зеленый. Мама, я не думаю, что в нем спрен. Это свет. Из-за него камень меняется…
Дверь захлопнулась. Кэл положил клубни и бросился вдоль по улице Пода, минуя мужчин, рубивших дрова, женщин, выплескивавших воду после мытья посуды, и компанию стариков, которые сидели на ступеньках крыльца и глядели на закат. Он окунул руки в бочку с дождевой водой, но не остановился, а стряхнул воду на бегу. Обогнул дом Мэброу Свинопаса, добрался до водосбора – большой дыры, высеченной в скале в центре города, где собиралась дождевая вода, – и побежал вдоль ветролома, крутого склона холма, за которым город был построен так, чтобы прятаться от бурь.
Там росли несколько культяпников. Эти деревья с шишковатыми стволами высотой с человеческий рост щеголяли листьями только с подветренной стороны, где те тянулись по всей длине, как ступеньки на лестнице, покачиваясь на прохладном ветру. Когда Кэл приблизился, похожие на знамена большие листья стали прижиматься вплотную к стволам, издавая череду хлопков.
Отец Кэла в своем лучшем наряде – синем жакете с двумя рядами пуговиц, как у светлоглазых, но заметно поношенных белых брюках – стоял по другую сторону рощицы, сцепив руки за спиной. Он ждал там, где дорога от особняка поворачивала к Поду. Увидев Кэла, вздрогнул и внимательно посмотрел на сына через очки.
– Я с тобой, – выпалил Кэл. – В особняк.
– Откуда ты узнал?
– Все знают. Думал, по городу не разойдутся слухи, когда свет-лорд Рошон пригласит тебя на ужин? Именно тебя, а не кого-то другого?
Лирин отвернулся:
– Я сказал твоей матери, чтобы она нашла тебе занятие.
– Она попыталась. – Кэл скривился. – Будет буря, когда она найдет длиннокорни прямо за порогом.
Лирин промолчал. Карета подкатила к ним и остановилась, скрипя колесами по камню.
– Кэл, это будет не просто милый и спокойный ужин.
– Отец, я не дурак. – (Недавно Хесину известили, что город больше не нуждается в ее помощи… Да, потому-то им и пришлось перейти на длиннокорни.) – Если ты собираешься с ним сразиться, кто-то должен тебя поддерживать.
– И этот кто-то – ты?
– Больше у тебя никого и нет.
Возница кашлянул. Он не спустился и не открыл дверцу, как делал для светлорда Рошона.
Отец посмотрел на Кэла.
– Если ты меня прогонишь, я уйду, – сказал юноша.
– Нет. Можешь отправиться со мной, если хочешь.
Лирин подошел к карете и открыл дверцу. Это был не тот роскошный, изукрашенный золотом экипаж, в котором ездил сам Рошон, а вторая карета – старая, коричневого цвета. Кэл забрался внутрь, ощущая легкое возбуждение от маленькой победы – и такую же легкую панику.
Они встретятся с Рошоном. Наконец-то.
Сиденья внутри были восхитительными, обитыми красной тканью мягче всего, что Кэлу когда-нибудь доводилось трогать. Мальчик сел и удивился, до чего они пружинят. Лирин занял место напротив Кэла, закрыл дверцу, и возница щелкнул кнутом. Лошади тронулись, экипаж развернулся и с грохотом покатился в обратный путь. Хоть сиденья и были мягкими, дорога оказалась ужасно неровной, и Кэл клацал зубами каждый раз, когда карета подпрыгивала на ухабе. Ехать так было хуже, чем в фургоне, хотя, наверное, все дело в скорости.
– Почему ты не хотел, чтобы мы об этом знали? – спросил Кэл.
– Не был уверен, что приму приглашение.
– А что еще ты мог сделать?
