Каладин встал. Его охватило беспокойство – да что там, ужас – оттого, что может опять стать ничтожеством. Тем, кому на всех было наплевать, потому что он не видит иных вариантов. Захотелось с кем-то поговорить, и он подошел к Сигзилу. Движение потревожило Сил, которая фыркнула и перелетела к нему на плечо. Спрен все еще была в форме трепещущего огонька – это еще сильнее сбивало с толку. Парень ничего не сказал; узнай она, что раздражает его, начнет делать то же самое назло. Сил ведь, как ни крути, оставалась спреном ветра.
Каладин сел рядом с Сигзилом:
– Не голоден?
– Они голоднее меня, – сказал Сигзил. – Если можно судить по прошлым вечерам, там еще останется, когда они наполнят свои миски, и мне хватит.
Каладин кивнул:
– Спасибо, что сегодня на плато так разобрал ситуацию.
– Иногда у меня это получается.
– Ты образованный. Это видно по твоим речам и поступкам.
Сигзил поколебался.
– Да, – наконец признался он. – У моего народа не считается грехом, когда мужчина стремится к познанию.
– Для алети это тоже не грех.
– Мой опыт показывает, что вас заботят лишь войны да искусство убивать.
– А что ты видел у нас, кроме наших войск?
– Немногое, – с неохотой признался Сигзил.
– Итак, ты ученый, – задумчиво проговорил Каладин. – В мостовом расчете.
– Я не закончил обучение.
– Как и я.
Сигзил взглянул на него с любопытством.
– Я был учеником лекаря, – пояснил Каладин.
Сигзил кивнул, его темные волосы до плеч всколыхнулись. Он один из всех мостовиков утруждал себя бритьем. Теперь, когда у Камня появилась бритва, что-то могло измениться.
– Лекарь, – повторил он. – Не скажу, что удивлен, я ведь видел, как ты заботишься о раненых. Люди говорят, ты на самом деле светлоглазый очень высокого ранга.
– Что?! Но у меня темно-карие глаза!
– Извини, я выбрал неправильное слово… в вашем языке его просто нет. Для вас светлоглазый и правитель – одно и то же. Но в других королевствах совсем иные вещи делают человека… будь проклят этот алетийский язык. Высокородным. Светлордом, только без светлых глаз. В общем, все думают, что ты вырос где-то за пределами Алеткара. И что ты рожден править.
Сигзил кинул взгляд на остальных. Они рассаживались и яростно набрасывались на похлебку.
– У тебя так легко получается командовать, заставлять других прислушиваться к себе. Эти вещи они связывают со светлоглазыми. И потому изобрели для тебя прошлое. Теперь тебе придется попотеть, чтобы избавить их от иллюзий. – Сигзил внимательно смотрел на него. – Если это иллюзии, конечно. Я ведь был в ущелье в тот день, когда ты нашел копье.
– Копье – оружие темноглазого солдата, а не меч светлоглазого.
– Для большинства мостовиков эта разница не имеет особого значения. И те и другие неимоверно выше нас.
– А какова же твоя история?
Сигзил хмыкнул:
– Я все думал, когда ты спросишь. Остальные говорили, что ты совал нос в их прошлое.
– Предпочитаю знать людей, которых возглавляю.
– А если среди нас есть убийцы? – негромко поинтересовался Сигзил.
– Тогда я в хорошей компании. Если ты убил светлоглазого, могу купить тебе выпить.
– Не светлоглазого, – уточнил Сигзил. – И он не мертв.
– Тогда ты не убийца.
– Не по своей воле. – Взгляд Сигзила сделался рассеянным. – Я был твердо уверен, что преуспел. Это было не самое мудрое из моих решений. Мой учитель… – Он замолчал.
– Так ты его пытался убить?
– Нет.
Каладин ждал, но новых сведений явно не намечалось. «Ученый, – подумал он. – По крайней мере, образованный человек. Я обязан это как-то использовать. Каладин, разыщи выход из этой смертельной ловушки. Используй то, что имеешь. Выход должен где-то быть».
– Ты был прав по поводу мостовиков, – продолжил Сигзил. – Нас посылают умирать. Это единственное разумное объяснение. Есть такое местечко – Марабетия. Ты слышал о ней?
– Нет.
– Она у моря, на севере, в селайских землях. Тамошние жители известны своим пристрастием к спорам. На каждом городском перекрестке стоит пьедестал, на который любой желающий может забраться и толкнуть речь. Говорят, в Марабетии все носят с собой кошель с перезрелым фруктом, которым можно швырнуть в оратора, если ты с ним не согласен.
Каладин нахмурился. Он не слышал столько слов от Сигзила за все время, что они вместе провели в мостовом отряде.
– То, что ты сказал на плато, – продолжал мостовик, глядя перед собой, – заставило меня вспомнить о марабетийцах. Видишь ли, они придумали необычный способ обращения с приговоренными преступниками. Им режут щеки и подвешивают вниз головой на скале, что находится возле города, во время прилива, у самой воды. В тех глубинах водится особый вид большепанцирников. У тварей сочное мясо и, разумеется, светсердца. Совсем не такие большие, как у здешних ущельных демонов, но тоже ничего. И вот преступники становятся приманкой. Любой может потребовать обычной казни, но есть традиция – если провисишь там неделю и тебя не съедят, получишь свободу.
– И часто такое происходит?
Сигзил покачал головой:
