- Эхх... не все так просто, как кажется и виновных в этом, не стоит искать. У меня было сильное ранение, при сражении за систему Цегинус, то, что ты видишь, это только верхушка айсберга. - В его единственном глазе полыхнул огонь застарелой злости. - Эти уроды, которые себя называли - «сопротивлением режиму» или ГОМО-либералы использовали химическое оружие, многие в тот день умерли, а вот я выжил. У меня внутри не органы, а так, сплошная труха осталась, в то время министром вооруженных сил был прижимистый ублюдок, а лечение тех, кто пострадал от той пакости было слишком дорого, нас просто выперли из ВС КС задним числом.
Его взгляд опустился на медали, а по лицу прокатилась волна злости, но он справился с собой и продолжил говорить.
- Только эти кусочки металла до сих пор напоминают мне, каким я был идеалистом, их нам вручили перед тем, как вышвырнули из ВС КС. Нас с такими травмами осталось немного, мы просто доживаем свой век. Пришел новый министр вооруженных сил, но в тот момент мы уже были не в армии и не попали под новые реформы. Страховые компании выиграли суд и аргументировали тем, что это было предумышленное нанесение вреда своему здоровью, скорее всего они подмаслили пару потных ладошек, и суд вынес решение, что мы сами виноваты, и никто не будет нам платить.
- Я не знаю, кто Вы по званию, но как такой же солдат я хочу помочь. Могу я вам, чем нибудь помочь? - В этот момент у меня сильно чесались руки, чтоб придушить несколько бюрократов или тех, кто виноват в таком положении вещей.
- Для нас уже слишком поздно, но ты можешь просто постараться помочь нашему обществу ветеранов, может быть, когда нибудь и для тебя будет последний шанс, это обратится к таким же бывшим солдатам. Сам понимаешь, средств не будет хватать в любые времена, мы собираем кредиты на операцию нескольким ветеранам, кому еще рано на тот свет, вот поэтому я решился продать медали. Да и бывшее командование нас лишило льгот, это те, кто идет на службу при нынешнем министре вооруженных сил более менее могут быть спокойны за свое будущее.
Он замолчал, наверное, что-то вспомнил, я воспользовался паузой в его речи.
- Вы не продавайте медали, я поговорю с ребятами, думаю, мы сможем скинуться в кубышку общества ветеранов. По крайней мере, могу сказать за себя, что я так сделаю. Может мне непосредственно Вам как нибудь помочь?
- Я мзду не беру, мне за державу обидно! - Его лицо дернулось, а потом разгладилось, когда я предложил помощь непосредственно этому человеку, видно, что он не сдался и продолжает бороться. - Спасибо за сопереживание, если поможешь обществу ветеранов, то этого будет достаточно, а остальное будет излишним. Как нибудь справлюсь не в первой, так что не стоит. Ты главное запомни одну вещь, которую я тебе скажу, и не совершай моих ошибок. Запиши эти слова себе в подкорку головного мозга: «Герой нужны только в час нужды народа, а когда беда проходит стороной, людская память их быстро забывает и выкидывает на помойку. Не гонись за титулом «Герой», ими обычно становятся будущие трупы, которые об этом не знают, просто постарайся выжить в бойне, чьё имя «война»».
- Обязательно запомню ваши слова, спасибо за мудрость. Мы поможем обществу ветеранов, это не правильно, когда продают боевые ордена и медали, чтоб ветеран мог свести концы с концами. А сейчас, мне нужно идти.
Он не стал ничего говорить, а просто с кряхтением встал, видно, что любые телодвижения доставляют ему муки, которые он терпит по принципу «не могу, но надо», у этого человека поистине мифриловый стержень внутри. Он протянул мне руку, я аккуратно её пожал, а после этого пошел на выход, хватит с меня на сегодня блошиных рынков. Мои глаза стали смотреть на людей по-другому, они тащат последнее из дома на продажу, чтоб можно было купить простой синтетический хлеб или пищевой картридж. Поэтому и появляются такие блошиные рынки.
Мы гуляли с Эшли до самого вечера, после чего пошли в детский дом, в котором ей осталось пробыть еще два года, а потом она должна будет сама решать, что ей делать. Пока мы гуляли, я написал много писем преторианцам, с которыми мы общались, после пересказа истории, которую мне пришлось услышать, они там чуть ли не бучу подняли. Обычно на военную службу идут в достаточно зрелом возрасте, когда человек смотрит на вещи как прожженный циник, а его сердце очерствело, проблемы и несчастья такими людьми воспринимается с точки зрения: «Это произошло не со мной и значит это не мои проблемы». Касательно преторианцев, тут дела обстоят по-другому - это бывшие подростки, которые потеряли абсолютно всё, и им пришлось испить чашу боли и отчаяния до дна, поэтому их сердце не очерствело до конца и многие из них, когда видят такого человека, то примеряют его беды на себя.
