— Нет, что ты, этот живее всех живых, должен быть, по крайней мере. Он манипулирует мертвыми. Если он сам проведет подобный обряд над собой, то его душа, или ее жалкие остатки, попадут во власть Шотера.
— Ты говорила иначе еще вчера вечером. Что души не смогут отвязаться…
— Конечно. У обыкновенных людей да, но Калентренор, в силу того, что служит лишь Шотеру, никогда не сможет загладить своих грехов перед Основателем, и его душа не рискнет отправиться на небеса.
— Но ведь Шотер наградит его. Получается, что он получит то, что хотел.
Арна посмотрела на меня как на круглого идиота, а затем равнодушным тоном продолжила.
— Гол, ты не понимаешь довольно простых вещей. Вспомни Неллиар, священную книгу Основателя. Здесь, в Неллионе, Атталог уничтожил пустоту присутствием жизни. И потому, как бы слуги вроде Шотера или еще мельче, Калентренора, не старались, они не смогут изменить основных законов, что установил Атталог. А один из главных законов, — каждый получит то, что заслуживает, и после смерти будет страшно мучиться, — она сделала паузу, словно подыскивая необходимые слова, — пойми, что захватив Драгорию, они способны подмять под себя весь мир. Наша эпоха может закончиться подобным образом, но мы можем изменить это.
— Нашими силами? — с сомнением поинтересовался я.
— Нашей верой. А теперь давай прекратим эти разговоры, нам нужно найти логово. Ты чувствуешь магию, разве не так?
— Да здесь все ей пропитано насквозь, найти источник невозможно. Это все равно, что искать жареную курицу среди тысячи жареных гусей, с закрытыми глазами и кляпом во рту!
— Ты говорил, что можешь заглянуть за грань разума…
— Это всегда получалось непроизвольно. Давай осмотрим всё, а потом будем уповать на колдовство.
— Стой. Мы на месте, — она указала на опору сгоревшего дома, на которой был нарисован перечеркнутый череп, неумело, будто рисовавший куда-то торопился.
Мы зашли в помещение, огороженное четырьмя обугленными столбами, и, раскидав золу, обнаружили на полу несколько скелетов, аккуратно разложенных по периметру самой большой комнаты. Я начал задыхаться от жуткого запаха смерти и темных чар.
— Арна, послушай, — вместе с кашлем слетело с моих губ, — Мы идем в бой с противником, силы которого нам неизвестны. Для такого предприятия нужно иметь уверенность в своих силах. А нас всего два мечника.
— Мечник и колдун, если быть точным. Хотя, в прочем я и сама могу справиться, если ты трусишь!
— Да, я заметил, как ты отлично справлялась там, возле постоялого двора. Сколько подобных «людей» встретит тебя вместе с Калентренором!?
— Хватит препираться. Мы не имеем права ссориться, это лишь уменьшает наши шансы. Ты мне нужен сейчас, как никогда.
— Тогда я с тобой. Но только, попробуй понять, что ты идешь мстить, не желая признать того, что противник сильнее. А между прочим у тебя еще есть отец, который наверняка станет искать тебя, он наверняка любит…
— А что сделал отец для меня? Содержал как тюремщик, чтобы не потерять уважение своих же лордов? Он мне и за пределы замка не часто позволял выходить, обычно я сбегала тайными ходами!
— Не могу понять, на что ты надеешься?
— На моих семерых в коих влюблена, и на Основателя что даровал мне возможность любить.
— Фраза из священного писания девяти, которую говорит Гордрог, когда идет на последнюю битву с драконами, — пробормотал я. «Гордрог погиб в той битве, заключив себя в камень», — подумалось мне, но это я решил оставить при себе.
Но, несмотря на то, что логово было найдено, никакого намека на вход не было, ни внутри, ни снаружи. Проведя весь день в тщетных поисках, мы решили, что ночью тем более ничего не найдем, и, отыскав дом поцелее, решили немного отдохнуть.
Гарн располагался неподалеку от болота, и здесь было столько комарья, словно воздухе висела пыль. Мы разожгли небольшой костер, и уже расположились около него, от тепла в прохладную ночь сразу стали слипаться глаза, и небольшой скрип я принял за дуновение ветра.
Неожиданно костер резко потух, в непроглядную тьму комнаты ворвалась серая фигура, и попробовала поразить меня сразу, пока я еще лежал. Но, успев увернуться, я отразил удар. Эсториоф, вновь непостижимым образом спас меня, и словно ухмыляясь сверкнул во тьме. Все, что я видел — неясная фигура впереди меня, уверенно надвигавшаяся на меня с огромным двуручным мечом. Этот человек видел меня отлично, и бил наверняка. Все это сражение продолжалось какие-то мгновения, костер вновь вспыхнул, а мой противник оказался под прицелом пистолета Арны.
— Стойте, — воин в свете костра приобрел абсолютно другой облик. В своем сознании я уже успел нарисовать хитрого убийцу в серых одеждах, а это оказался воин в красивой белой тоге, двуручный меч он уже бросил на землю, и развел руки в сторону показывая, что он сдается. Вообразив человека с иссушенной кожей и ухоженной черной бородкой, я был крайне удивлен, увидев честное мужественное лицо. Это, без сомнений, был лассонесец.
— Кто ты и почему напал на нас? Отвечай! — Арна была на грани нервного срыва
