Саннэс повернулся к обидчику, у него было зарёванное лицо из одной ноздри надувался пузырь. Когда бог это увидел, то заржал как сивый мерин, он тыкал в Саннэса пальцем и стучал ладонью по столу. Лицо Саннэса наливалось кровью и в какой-то момент не выдержав, он вскочил из-за стола и раскручивая руки как мельницу, ломанулся на обидчика крича как ненормальный. Бог, смеясь, свалился со своего стула и побежал от взбешённого физика, дерущегося как дошколёнок. Бегая вокруг стола, бог не переставал хохотать и в процессе вытирал выступившие слезы. Пробежав несколько десятков кругов вокруг стола, Саннэс выдохся и рухнул на стул красный как помидор.
Бог посмеиваясь и вообще не запыхавшись сказал. — Как такое может быть, что Усэйн Болт пробегает стометровку за 9,58 секунды, а ты ее пробежать вообще не можешь? — похохатывал смотря на задыхающегося ботаника.
— Презираю физические упражнения, — всхлипнул, — они для низших умов, — еще всхлип. — Так что там с раем и адом? — сипя и обливаясь потом спросил.
— Не могу поверить, что это у меня спрашивает ученый и воинствующий атеист! — Facepalm. — Нет никакого рая или ада, его придумали священники, чтобы разъезжать на геликах и носить часы за миллион евро.
— Тогда что меня ждет? — морально вымотан.
— Перерождение.
— Вау, значит узкоглазые буддисты были правы, — растерянно посмеивается, немного отойдя от стометрового забега.
Бог опять стал серьезным, взял карандаш и поставил в папке галочку. — Угу, как и было написано, расист.
— Никакой я не расист! — с возмущением.
— Угу, не признает своих недостатков, — бог сделал еще одну пометку.
— Ладно. — он махнул рукой на бога, — Что более важно, где и кем я перерожусь? — смотрит на бога глазами маленького милого щеночка.
— Ну вообще, — задумчиво почесывает репу, — ты должен был начать все сначала, — смотрит в папку.
— Сначала? — не понимая контекста.
— Угу, должен был начать с личинки мухи, — как ни в чем не бывало сообщает веселую новость.
В голове Саннэса возникает картина кишащих белых личинок и он хватается за рот, выпучивает глаза и начинает извиваться всем телом сдерживая рвотные спазмы. У него было живое воображение, еще он был невероятно брезглив и даже мысли о чем-то подобном, могли вызвать у него рвоту. Бог наблюдая за этим извивающимся чудиком, опять уливается слезами от смеха.
Сквозь рвотные приступы — Нет я не смогу быть личинкой, — конвульсия, — мы с ними, — конвульсия, — несовместимы, — опять схватился за рот.
— Так я и сказал «должен был», — Саннэс перестал извиваться и посмотрел с надеждой на бога, — за последнее время ты самый веселый персонаж, с кем я общался. Сделаю тебе и миру, в который хочу тебя отправить, одолжение. Там слишком все серьёзные, им не помешает поднять настроение, а ты у нас шутник. — с сарказмом.
Саннэс ошалело смотрел на бога, он не мог припомнить, чтобы хоть раз в жизни шутил, но не решился сказать об этом, а то передумает.
— Ты отправишься в аналог вашего средневековья.
— С лошадьми и дерьмом на улицах? — его лицо скривилось.
— Могу предложить личинку, — бог пожал плечами.
После очередного воспоминания о личинках, рвотный позыв не заставил себя долго ждать. Он закрутил отрицательно головой. — Не, не, не, не, не, навоз и лошади подойдут.
— Вот и договорились, — хлопнул в ладоши бог и достал печать из стола. Подышав на нее как в заправских советских бухгалтериях, влепил штамп на обложку папки, которая продолжала лежать на его столе.
После этого, тело Саннэса начало понемногу меркнуть и растворяться.
— А и чуть не забыл, — бог хлопнул себя по лбу, — кроме лошадей, там есть гигантские монстры, — глаза Саннэса округлились, — тёмные маги, — он попытался крикнуть, но голоса уже не было, — и бесконечные кровопролитные войны. — Если бы бог мог сейчас услышать Саннэса, то ботаник издавал крик невероятного Халка в приступе своего самого сильного гнева.
— Какой смешной парень. — улыбнулся бог.
Достав очередную папку из стола он закурил сигаретку, сделав смачную затяжку прошептал выдыхая дым — Когда это уже закончиться? — открыв папку на первой странице он закричал, — Следующий!
— Танита, ты там еще долго? — крикнул мужчина, смотря в ближайшие заросли.
Он стоял по пояс в пшеничном поле с коротенькой косой на плече, в простой самотканой рубахе и с огромной спутанной бородой.
— Почти все, — послышался натужный женский голос.
Мужчина не тратя времени, продолжил покос и пятеро детей не отставали от него. Через секунду идиллию шелестящего поля и щебетания птиц в лесу, разорвал громкий детский крик. Мужчина опять вырос над пшеницей и крикнул.
— Все в порядке?
— Да, не переживай, сейчас спеленаю и присоединюсь к вам.
Женщина обтерла и запеленала кричащего ребенка, он лежал укутанный в достаточно грязную тряпку из которой женщина сделала подобие гамака. Она пропустила тряпку через плечо и закинула ребёнка за спину, как сумку. Через пятнадцать минут после родов, она продолжала таскать скошенную пшеницу, для того чтобы не умереть зимой от голода.
