Обычный абитуриент неназванной страны, что прекрасным летним вечером возвращался домой, становится свидетелем странного происшествия, которое переворачивает его жизнь с ног на голову и наполняет привычную рутину жизни новыми красками, о существовании которых он даже не подозревал. В водах нового мира ему предстоить решить — стать капитаном собственного судна, или же рабом на чужой галере.
— Исекай — говно.
Джон испытующе смотрел на друзей, попеременно косясь на соседние столики. Сказанное прозвучало чуть громче, чем он рассчитывал.
— Да? — выгнул бровь Кунди, постукивая пальцем, — а может, это ты говно?
— А может, ты? — подвинулся вперед Джон.
— Просто обосрать много ума не надо, — поставила чашку с кофе Юрен, — обоснуешь?
— Да ничего он не обоснует, — ухмыльнулся Кунди, — чтобы пояснить за базар, почему плох целый жанр, ему надо было не с нами общаться, а с первоклашками. Те, может быть, и прониклись бы силой его ораторства.
— Да легко! — Джон убедился, что соседние столики ничего не слышали, и сел посвободней. Погода радовала, и сидеть в открытом кафе было сплошным наслаждением. Лучи солнца, уже пересекшего высочайшую точку неба, приятно ласкали лицо, заливая мощеную плиткой дорогу мандариновым светом. По тесной улочке за ней бродил народ, проезжали велосипеды. На машине сюда не подъехать. Зеленая стена парка уберегала это местечко от городской суеты. Блаженство. Джону невольно вспомнились стихи Рембо.
— Эй, ау! — Юрен щелкнула у него перед носом, — чего залип?
— Вы чувствуете? — улыбнулся Джон, — пахнет сиренью.
Девушка шумно вдохнула воздух, и губы ее расползлись в улыбку наслаждения.
— Да….
— О да, — вновь начал барабанить по столу Кунди, — пахнет сиренью. Обсиренью, ведь ты слился на исекае, Джонни.
— Ничего не слился. Просто все так очевидно, что я специально выдержал паузу, надеялся, что за это время ты сам все поймешь. Ну, видимо, не судьба. Итак, исекай — это легализированный рояль. Причем размером с дом.
Друзья нахмурились, и Джон устало, насколько это позволяли ласковое солнце, сирень и проплывающие люди на улице, пояснил:
— Вы хоть раз видели, чтобы герой, попавший в другой мир, был слабым? Чтобы из-за переноса он становился слабее, чем был? Никогда! Может, что-то такое и есть, я, извините, в дерьме не сильно ковырялся, но что-то мне подсказывает, что в подавляющем большинстве случаев все именно так, как я описал. По сути, исекай — это расписка автора в том, что он недееспособен, творческий импотент. Мы берем героя. Обычно, нашего современника, ну, чтобы ему было легче сопереживать. На самом деле, для сопереживания и так много не надо, достаточно трагической истории в прошлом и характер не совсем мудацкий. Хотя и с мудацким порой прокатывает. Но нет, они делают героя точь-в-точь как целевой зритель. И что делать дальше? Придумывать какой-то конфликт, цель, препятствия — нафиг надо! — придумывать способы преодоления этих конфликтов героем, правдоподобные и тяжелые — пф-ф, не смешите! — берем ГГ, кидаем его в мир, где навоз лопатами раскидывают, деликатесом считают белый хлеб, а спать ложатся, когда солнце село, потому что электричество еще не изобрели, а свечной воск — шутка не дешевая, и все! А, еще желательно поместить героя в тело ребенка, чтобы ему фору дать, чтобы все к нему как к мелкому относились, а он на самом деле внутри взрослый мужик. Ну и, естественно, одаренный. Реально одаренный, а не просто талантливый. Вот и весь ваш исекай. Герою все преподносится на блюдечке, а все препятствия на его пути возникают либо банально из-за его тупости, либо из-за тупости его друзей. И решается это на раз-два. Ну что, доволен?
— Твоя основная претензия к тому, что герой сразу сильнее прочих, — морщил нос Кунди, — но есть книги, и даже аниме, где все прямо наоборот.
— Я понимаю, я это ведь оговорил. Все равно сама идея переноса в другой мир выглядит… ну, по-детски, я не знаю. Как в Рике и Морти каком-нибудь. Только там это всего лишь фон, а в исекаях — основная мысль.
— Ну, не скажи, — скрестила руки Юрен, сделав и без того неплохую грудь еще чуточку больше, — зачастую как раз разница в нашем и средневековом фэнтезийном мировоззрении и является лейтмотивом. И очень интересно наблюдать, как наш современник воспринимает, например, тот факт, что смертная казнь является обыденной вещью, что люди, убив кого-то, не испытывают совершенно никаких угрызений совести. Для современного человека подобное немыслимо. И потом, даже без этого — есть целая страта людей, которым нравится средневековье. Однако в то же время они не готовы смотреть историю про типичных средневековых чуваков. Такой запрос можно удовлетворить, лишь поместив нашего современника в условия тех времен. Просто есть такой запрос на творчество, и исекайщики его удовлетворяют.
— Воу-воу, — поднял руки Кунди, — лейтмотив, страта… не все тут в университет поступили, знаешь ли.
