Атос стоял неподвижно, опустив взгляд на основание своего клинка. Цифры менялись с пугающей скоростью, словно счетчик безумия: "7"... "8"... "10"... "15"... "22"... На мгновение замелькала "25", затем остановилась. Единственное, что он чувствовал – абсолютное, ледяное спокойствие. Ни страха, ни триумфа. Пустота, звонящая в ушах грохотом обрушения.
— Всех... убил? — прошептал он, не столько спрашивая, сколько констатируя. Его взгляд скользнул по руинам – груде камней, дерева и того, что когда-то было людьми. Снег уже ложился на теплые обломки.
— Не знаю, — равнодушно отозвался Кейд, уже двигаясь по широкой, заваленной мусором улице. Его пальцы ловко приклеивали рунные листы к уцелевшим стенам, дверным косякам, фонарным столбам – ко всему, до чего мог дотянуться. — Если кто и остался... под парой тонн камня долго не протянет. — Его голос звучал так же спокойно, как если бы он комментировал погоду. Он не оглядывался на руины, его интересовали лишь будущие взрывы. Атос последовал за ним, шагая по улице, усеянной осколками его собственной разрушительной силы. Цифра "25" холодно поблескивала на гарде.
— И что нам сейчас делать? — спросил Атос, оглядываясь через плечо. Через разрушенные ворота волнами вливались имперские войска. Их крики смешивались с лязгом оружия и отдаленными взрывами где-то в глубине города.
Кейд, не отрываясь от своей работы, прилепил очередной рунный лист к треснувшему углу здания. Его пальцы двигались с привычной точностью.
— Как что? — Его голос звучал плоским, лишенным эмоций, как зачитанный приговор. — Разрушить то, что уцелело. Забрать запасы. И жителей, если пригодятся. — Он бросил беглый взгляд на Атоса. — Или не забрать. Зависит от приказов.
По спине Атоса пробежали мурашки. Он сглотнул, подавляя волну тошноты и жалости.
— И куда мы сейчас? — повторил Атос, отводя взгляд от очередного тела в имперской форме, лежащего лицом вниз в луже талого снега и крови.
Кейд выпрямился. Его взгляд, холодный и оценивающий, устремился вдаль по широкому проспекту.
— Разбираться с элитой, — он указал перчаткой. — Туда.
В конце улицы, над морем черепичных крыш и дымящихся руин, возвышалось массивное купольное здание. Оно казалось почти невредимым. На самом верху, на высокой башне, развевался огромный красный флаг. Даже на расстоянии были видны вышитые черными и золотыми нитями символы: корона, парящая над скрещенными мечами – герб властителей Алоя. Флаг трепетал на ледяном ветру, яркое пятно на фоне пасмурного неба и копоти, словно последний вызов захватчикам. Под ним, угадывались силуэты дозорных.
— Там сидят те, кто послал этих людей умирать на стены, — добавил Кейд, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего презрение. — Пора нанести визит.
Он двинулся вперед, его синий плащ колыхнулся, как крыло хищной птицы. Атос вздохнул, почувствовав тяжесть катаны на поясе и холодный блеск цифры "25" у гарды, и последовал за ним, вглубь чужого, умирающего города, к последнему оплоту его защитников.
В паладина снова полетели сгустки магии – огненные шары, ледяные копья, взрывные заряды. Святой воин лишь махнул мечом с прежним ледяным спокойствием. Воздух перед ним сгустился, и магические снаряды, словно наткнувшись на невидимую стену, разлетелись в стороны, взрываясь бесполезно в пустоте.
— Как же эту святую падаль наконец завалить?! — выкрикнул Ханос, стиснув зубы от боли. Его рука непроизвольно прижималась к ребрам, где под одеждой пульсировал сине-багровый синяк. Его единственный глаз выхватил деталь: из-под треснувшей поножи на правой ноге паладина сочились тонкие струйки золотистой жидкости, смешанной с кровью, и слабое свечение.
Элитные отряды шли в самоубийственные атаки волнами. Каждая попытка окружить или нанести удар стоила жизни минимум трем бойцам. Их тела разбрасывало, как тряпки, а на темных доспехах паладина не появлялось ни царапины. Ханос понял: нужен отчаянный риск. Игнорируя пронзающую боль в боку, он рванул вперед, используя остатки скорости. Один прыжок – и он оказался перед исполином, его простой меч сверкнул, нацеленный в щель нагрудника.
Паладин встретил удар с той же сокрушительной мощью. Меч Ханоса со звоном отбросило, а открытая ладонь в латной перчатке ударила его в грудь. Ханоса подбросило в воздух, как пушинку. Но это был его расчет. В высшей точке падения, пересиливая боль, Ханос выхватил метательный нож и послал вниз три диагональных потока иссиня-черной ауры. Они ревели, вырывая пласты земли на пути. И среди них, невидимой тенью, прятался последний взрывной нож.