Было понятно, что в Европе скрыться ему не удастся. Кто-кто, а уж достопочтенный купец хорошо знал, насколько густо напичканы христианские земли людьми мессера Сельвио. И любой новый человек, если он хоть что-то собой представляет, рано или поздно попадает в сферу их внимания.
Нет, разумеется, осев крестьянином в какой-нибудь дыре, он мог бы сохранять свое инкогнито хоть до конца жизни. Но как-то не так представлял Винченце Катарине этот самый конец своей жизни. А значит, Европа отпадала.
Податься к сарацинам? Тоже не вариант.
Нет, никаких особых религиозных предрассудков добрый Винченце не испытывал. И против ислама ничего не имел. Тут другое. Не раз и не два пересекался он на путях тайной войны с коллегами, что пять раз в день, обратившись в сторону
То есть, подаваться к сарацинам тоже не стоит.
Намного интереснее выглядел вариант уйти на северо-восток. В земли скифские и гиперборейские.
Будучи в Константинополе, ему приходилось общаться на рынках с купцами оттуда. Кряжистые, обильно бородатые, чем-то похожие на медведей, они проводили в имперской столице по нескольку месяцев, а то и все полгода, выкладывая на прилавки, казалось, бесконечные запасы пушнины. Да и рабы в их торговых загонах также не переводились.
Обратно в свою глушь они увозили звонкое серебро и золотые безанты. А также украшения, изделия имперских ювелиров, посуду, вино, масло, пряности, белоглиняную расписную керамику, зеркала… Впрочем, и книги, и предметы христианского богослужения тоже пользовались спросом. По всему видать, что христиан там хватает, стало быть, жить можно.
Но самое главное — в свои степи и леса они везли тяжелый византийский шелк, поштучно опечатанный и опломбированный таможенными офицерами константинопольского эпарха. Оно и понятно — никто не имеет право вывезти его из столицы мира больше, чем это дозволено указами эпарха: не более, чем по пятьдесят номисм стоимости на одного купца. Ведь купцов много, а шелка мало…
И вот здесь-то у ломбардского купца имелись кое-какие весьма перспективные знакомства. Пожалуй, он сможет забирать в Константинополе шелка на куда более значительные суммы, чем жалкие пятьдесят номисм. А из варварских лесов привозить в столицу мира меха и рабов.
Чем не жизнь!
Каганы с северо-востока время от времени осаждали град Константинов огромными массами войск — с тем, чтобы принудить имперские власти при составлении мирного трактата включить туда и торговый договор, максимально облегчающий условия бизнеса их купцам. Что ж, такая политика представлялась Винченце и разумной, и эффективной. А уж пушная торговля, равно как и торговля живым товаром — для человека понимающего, оборотистого и с хорошим начальным капиталом, это же просто золотое дно!
К счастью, кое-какой капитал у Винченце Катарине водился. Нужно лишь объехать все свои заначки, и — прощай Европа!
Увы, человек предполагает, а Бог — располагает. Первый же его визит по местам заботливо оставленного в рост серебра оказался и последним.
Нет, беседа с отцом-экономом аббатства Сен-Жермен, что в графстве Осер, прошла вполне удовлетворительно. Святой отче, уже который год исправно запускавший его деньги в оборот и проявляющий при этом удивительную ловкость, особо не ломался. И даже предложил вполне божеские условия, связанные с изъятием средств раньше оговоренного срока.
Вот только на выходе из монастырских ворот сьера Винченце поджидали четверо совершенно неулыбчивых и крайне малоразговорчивых типов. Их главный сообщил, что мессер Полани желает побеседовать с купцом и вот-вот прибудет для этого в Осер. Так что, спустя всего лишь пару часов несчастный ломбардец оказался на постоялом дворе, как две капли воды похожем на тот, с которого не так уж и давно началось его последнее путешествие. Здесь, также как и там, не мычала скотина, не ржали кони, и прислуга не гремела по утрам кухонной посудой. Зато засовы на дверях комнат были крепкими располагались только снаружи.
И теперь Винченце Катарине прощался с жизнью…
Мессер Полани появился лишь на пятый день. К неизбывному удивлению ломбардца, их встреча проходила не в пыточной комнате, а в каминном зале — родном брате того, где они виделись с мессером Полани последний раз. Однако сегодня мессер выглядел неважно. Мешки под глазами, ставшие вдруг заметными морщины на лбу и в углах рта, сальные, давно не прибранные волосы…
Вошел, оглядел с головы до ног стоящего на коленях, с обнаженным торсом и связанными сзади руками Винченце, поморщился. Приказал одному из неулыбчивых развязать купцу руки и всем без исключения убираться вон!
Кинул ему камизу:
— Одевайтесь, сьер Катарине. Садитесь за стол, можете налить себе вина.
Приказал, и снова замолчал, глубоко о чем-то задумавшись.
