Потом ее лицо приняло обычное выражение, и из 1943 года, из зала суда, где пахло сырой шерстью, высохшими чернилами и каменными полами и где толстый судья, ведший расследование, скучая, слушал показания тети Эмили, я вернулся в настоящее — в светлую комнату, где солнце играло на полированном дубовом столе, а за окнами смеялось и шумело Орлиное шоссе, веселое, как только что выкупанный ребенок.
Когда я пришел в канцелярию, там было полно народу, и все поздравляли Тома Херрода. Том работал главным ревизором; он носил очки, был лыс и, хотя ему еще не исполнилось тридцати пяти лет, уже приобрел сутулость и нездоровый цвет лица кабинетного работвика. Вероятно, он обладал всеми нормальными человеческими свойствами, но мне почему-то казалось, что он попал к нам с новой партией канцелярских принадлежностей либо был подарен на рождество вместо новой бухгалтерской книги или чернильного прибора. Я присоединился к окружавшей его группе.
— Поздравляю. Вы будете отличным помощником казначея. Когда вы уезжаете на юг?
— Не торопитесь, — сказал он. — Я еще не сдал дела. — Он положил руку на плечо Тедди. — Я надеюсь, вы справитесь без меня.
На лице Тедди было самодовольное выражение. И это ему не шло. Когда Том удалился и мы остались одни, он сказал:
— Вы будете просить о повышении, Джо?
— Четвертую категорию дают обычно, только когда ты уже совсем стар и это не может доставить тебе никакой радости, — сказал я. — К тому же зачем мне лишняя ответетвенность?
— А я все-таки попробую, — сказал он.
— У вас больше шансов, чем у меня. Вы здесь работаете дольше. — Он действительно пришел сюда раньше, но был не таким хорошим работником, как я, и знал это. — Оклад вначале будете получать по третьей категории, — сказал я. — Четвертую они почему-то боятся давать.
— Все лучше, чем ничего, — заметил Тедди. — Вы знаете, у нас с Джун дело приняло серьезный оборот!
— Рад за вас: она чудесная девушка. — Меня вдруг охватило чувство непоправимой утраты, а потом мне показалось, что между мной и остальным миром возник высокий барьер. — Желаю вам счастья, Тедди. И с Джун, и с работой.
— А вам не будет неприятно, если я подам заявление?
— Почему вдруг?
— Я ведь стану вашим начальником.
— Что ж, Том не слишком мешал мне жить.
— Ходят слухи, что Хойлейк будет проводить реорганизацию.
— Я уже давно об этом знаю, — сказал я. И посмотрел на стопки папок, на красные и черные чернильницы, которые наш рассыльный должен был вчера вымыть, на жестяную крышку от банки, служившую пепельницей, где дымила моя сигарета, на арифмометр и пишущую машинку, на календарь с изображением девушки, чем-то напоминавшей Сьюзен, на папку, полную счетов, у меня на столе, — все это складывалось в унылую, однако по-своему приятную пустыню… Но по крайней мере, подумал я, отворачиваясь от календаря, мираж меня уже не обманывает.
— Я давно знал об этом, — повторил я. И, тяжело положив руку на плечо Тедди, шутки ради сжал его так, что тот охнул от боли. — Подавайте, подавайте свое заявление, Тедди!
Когда поезд подходил к Вулу, Элис спала у меня на плече. Жара была почти невыносимой, и хотя мы всю дорогу держали окно открытым, воздух только слегка колебался, как густая каша, и не давал ни глотка кислорода. Я легонько толкнул Элис, и она проснулась, не спеша открыла глаза и улыбнулась мне счастливой улыбкой. На ней была тирольская синяя юбка и белая блузка. Помогая ей встать на ноги, я радостно ощутил прикосновение ее полной груди.
— Четыре дня! — сказала она, когда мы наконец сели в такси. — Целых четыре дня.
Не знаю, право, как я смогла дождаться… — Она поцеловала меня, не обращая внимания на зевак, слонявшихся около станции.
— Смотри, — заметила она, когда машина выехала на извилистую проселочную дорогу, обсаженную буйной зеленой изгородью, — вон замок Тэсс из рода д'Эбервиллей.
Однажды мне пришлось играть Тэсс в одной ужасной постановке. И я прочитала о ней все, что могла. Это край пылких страстей, мой дорогой.
Я тихонько укусил ее за ухо.
— Это звучит как обещание.
— Все будет так, как ты захочешь, — шепнула она. — Можешь даже избить меня, если тебе вздумается.
— Это уже зависит от того, как ты будешь готовить.
— У нас целый чемодан продуктов. Я опустошила дома всю кладовую.
Я сказал ей на ухо немного непристойную шутку, и вдруг она вспыхнула, а потом захихикала, как школьница.
— Да ну вас, мистер Л.! Как у вас разгорятся страсти, так вам удержу нет. Ни на минуту в покое не оставляете.
— Это ты правду сказала, — подхватил я. — Я человек неутомимый. Не легко тебе со мной придется, девушка. Так и знай.
Она приложила палец к губам и показала глазами на шофера.
— До чего трудно было дождаться этой минуты, правда?
— Еще бы! Пока я не увидел тебя на вокзале Ватерлоо, мне не верилось, что мы действительно уедем. Да и сейчас все кажется каким-то сном.
— Мы сделаем его явью.
Потом до конца пути мы не сказали больше ни слова и только держались за руки.
Наконец такси остановилось перед коттеджем.
