– Но он должен найтись,- настаивала она.- И ты можешь найти его - он спрятан в чем-то, что ты знаешь об алаагах. Он должен быть. И все, что тебе надо сделать, это найти его.
Он не ответил ей.
– Почему бы тебе не попытаться сейчас уснуть,- сказала она.- Может, ответ придет в добром сне вместо кошмара. Уже почти утро, но тебе сегодня никуда не надо идти, если только сам не захочешь. Ложись и постарайся уснуть. Я буду здесь с тобой.
Он покачал головой.
– Нет,- вымолвил он. И поднялся на ноги.
– Не могу сейчас спать,- сказал он.- Мне нужно вставать. Хочу немного прогуляться.
– Ну хорошо,- сказала она все так же мягко.- Иди прогуляйся. Буду ждать тебя здесь.
Шейн оделся, но в не плащ пилигрима, а в повседневный костюм, засунув в карман личный пропуск, с помощью которого они прошли полицейский пикет в Каире и который позволит избежать столкновений с представителями власти на улицах. Он спустился вниз на лифте и попал в широкий сверкающий вестибюль.
Вестибюль был пуст, если не считать заспанного клерка, который тупо взглянул на Шейна, когда тот проходил мимо него в сторону вращающихся стеклянных входных дверей. В конце концов клерк, видимо, решил, что раз этот уроженец запада выходит, то он, по-видимому, достаточно знает улицы, чтобы в столь поздний час самостоятельно позаботиться о себе. Как бы то ни было, в обязанности персонала за стойкой не входило предупреждать гостей по собственной инициативе.
Шейн почти не заметил клерка. В тот момент он едва бы заметил ураган, проносящийся в полуквартале от него. Он был одурманен мыслью о том, что рассказал Марии самое худшее из того, что можно было рассказать о себе, и что она - невероятно - не отшатнулась немедленно от него в отвращении.
На улице прохладный воздух овеял лицо и руки Шейна; никого не было видно. Рассвет еще не наступил, но серый свет от серого неба слабо освещал пустые тротуары и молчаливые фасады зданий. Алааги, время от времени совершавшие странные вещи и никогда не объяснявшие своих действий, буквально сровняли с землей часть делового центра Пекина и на сетке прямых улиц настроили множество отелей, магазинов, аптек и других учреждений сферы обслуживания для иностранных посетителей. Они сделали то же самое во всех больших городах от Калькутты до западного побережья Северной Америки, включая такие невероятные места, как Сидней, Гонолулу, Гавайи, где сметенные с лица Земли здания были практически неотличимы от тех, которыми их заменили.
Улицы были пустынны - вот о чем клерк мог бы предупредить уходящего постояльца, надумай он сделать это. Но в случае с Шейном предостережение было лишним. Алааги в ходе своей жесткой антикриминальной кампании деспотично постановили, чтобы на улицах таких кварталов, как этот, не было несанкционированного движения между полуночью и шестью часами утра. И действительно, через пару кварталов перед Шейном предстала женщина в униформе со сжатым кулаком согнутой в локте левой руки, что являлось введенным алаагами международным жестом востребования личных документов.
Шейн достал свой пропуск. Женщина быстро кивнула и отступила в сторону. В последующие несколько минут его останавливали и проверяли еще два раза.
Но он столь же мало отдавал себе отчет в этих паузах в своей прогулке, как и во внимании к себе со стороны служащего при выходе из отеля. Он не сомневался, что останавливающие не станут его задерживать, и его мысли были слишком заняты другим, чтобы обращать внимание на этих людей.
Невероятно было, что Мария так хорошо его понимает и знает о нем гораздо больше других - больше, чем он сам знает о себе,- проведя с ним совсем мало времени. Как она смогла так изучить его? Единственные знакомые с Шейном люди, с которыми она встречалась во время пребывания с ним в Доме Оружия, были членами корпуса - и большую часть этого времени она проводила одна в своей комнате.
Или не одна? Разумеется, были какие-то посетители. Он это помнил. Но она в подобных случаях мало говорила, предоставив ему возможность вести разговор, о чем он ее просил из опасения, что она допустит какую-нибудь оплошность. Остальную часть времени, в его отсутствие, она была одна.
Или все-таки не одна? В корпусе она вызывала большое любопытство, и он вспомнил, что действительно приходило много посетителей. Марика, лишившаяся своей комнаты, заходила несколько раз под предлогом потерянных мелочей, возможно, забытых во время переезда. Мария часто болтала с ней - больше, чем с другими гостями.
Ничто не мешало Марике прийти в гости, когда Шейн бывал на службе и Мария оставалась одна. Или прийти кому-то другому, пока его нет. Мария никогда не говорила ни о каких посетителях; но если уж она собиралась выведать о нем, то, вероятно, не хотела, чтобы он узнал об их посещениях.
Она, в сущности, могла многое узнать у таких людей. В целом члены корпуса были умными и восприимчивыми. Они, без сомнения, заметили в нем многое, и это дало Марии возможность сделать свои выводы.
