Таким образом, Шейн обратил на этого человека особое внимание, что вскоре оправдало себя. Рамарко был намного увереннее и восприимчивее других обучаемых. Шейн назначил его Вторым Офицером и натренировал, чтобы тот упражнялся с остальной частью класса в простейших фразах на алаагском, многократно повторяемых для отработки произношения. В результате у Шейна появился учитель-ассистент, способный замещать преподавателя в его отсутствие.
Теперь Шейн мог удалить Марию из класса и здания штаба, и фактически уже на следующий день после этого в корпус без предупреждения нанес визит Лаа Эхон.
Шейн ожидал этого, но не так скоро. По этой причине он вынудил старшего клерка разрешить ему поговорить непосредственно с дежурным офицером. В то время как последнего в сущности заставили дать Марии разрешение войти в здание, сам он был вынужден сообщить об этом решении Лаа Эхону - неофициально отдавая это решение на суд начальника.
То, что Лаа Эхон захочет после этого посетить занятия, чтобы посмотреть, что там происходит, было не совсем точно, но весьма вероятно. И вот однажды дверь в классную комнату открылась и вошел Лаа Эхон.
Все моментально поднялись на ноги и, как и Шейн, автоматически вытянулись по стойке «смирно». Но Лаа Эхон, однако, остановил взгляд не на них, а на Шейне.
– Мне сообщили, что ты привлек себе в помощь ассистента,- отрывисто произнес он.
– Это верно, непогрешимый господин,- ответил Шейн.- Я использовал мою бывшую ассистентку из Корпуса курьеров-переводчиков Первого Капитана, которая также является моей самкой и о которой мы говорили в день моего прибытия, если непогрешимый господин помнит.
Лаа Эхон рассматривал его несколько мгновений.
– Да, я помню,- сказал он.- Мне бы хотелось увидеть эту твою помощницу-самку. Пусть она сделает шаг вперед.
– Этот зверь сожалеет, непогрешимый господин,- сказал Шейн,- зверя, о котором говорит непогрешимый господин, сейчас здесь нет. Закончив последнее свое поручение, он сейчас спит у себя дома в городе.
– А-а,- произнес Лит Ахн. По какой-то причине, которую даже Шейн был не в состоянии понять, алааги чрезвычайно педантично соблюдали покой друг друга в нерабочее время; и эта педантичность распространялась даже на их человеческий скот, которому позволялось отдыхать и спать в отведенное для этого время, хотя на работе от зверя требовалось самое неусыпное внимание.- Тогда ты покажешь его мне при первой возможности.
«Которой не будет никогда»,- подумал про себя Шейн. Он был очень рад, что уже увел Марию, когда Лаа Эхон собрался посетить занятия.
– В таком случае, ты проводишь обучение этого скота самостоятельно? - спросил Лаа Эхон.- Мне бы хотелось услышать, насколько они приблизились к практическому владению истинным языком.
– В настоящий момент,- сказал Шейн,- у меня есть Второй Офицер, который практикуется в обучении остальных. Если непогрешимый господин желает понаблюдать и послушать его при исполнении этой функции, я могу дать необходимую команду для демонстрации.
– Сделай это.
Шейн заговорил с Рамарко по-итальянски. Рамарко, уже вставший перед классом, обернулся и начал выполнять распоряжение. Лаа Эхон слушал.
– Они говорят так же хорошо или, возможно, немного лучше, чем некоторые из зверей, занимающие административные должности в штабе в течение года или больше, - заметил он, прерывая их после полудюжины вопросов и ответов. Он повернулся к ближайшему от него практиканту.
– Как тебя зовут? - спросил он.
– Непогрешимый господин,- с запинкой произнес практикант по-алаагски,- этого зверя зовут Луциано-зверь.
– Довольно неплохо,- задумчиво произнес Лаа Эхон.- Этот меня понял и правильно ответил, хотя понять его можно с трудом…
Он прикоснулся к ремню на поясе, и вокруг командующего и Шейна возникла мгновенная серая завеса включенного прибора для уединения. Было видно, как практиканты в изумлении всматриваются в пространство, откуда для их зрения внезапно пропали Шейн и Лаа Эхон.
– Не хочу хвалить тебя перед этим мелким скотом, Шейн-зверь, что пагубно для дисциплины,- проговорил Лаа Эхон,- но дела у тебя идут хорошо, и я выражаю удовлетворение тем, что ты так сильно преуспел за короткое время.
Шейн лежал ночи напролет, обдумывая способ заставить Лаа Эхона сказать нечто, о чем он мог бы доложить Лит Ахну как о свидетельстве «нездорового» мышления. Лучшая идея на этот счет еще не созрела к этому моменту, но было ощущение, что над ним возымела власть духовная сущность, являющаяся настоящим Пилигримом, о котором он говорил. Он поймал себя на том, что отвечает, не оставив себе времени на обдумывание.
