– Я уезжаю завтра. Ты едешь сегодня ночью, отдельно от меня,- сказал Шейн.- Я хочу, чтобы ты полетела рейсом в другое место, не в Миннеаполис, чтобы Лаа Эхон не смог тебя найти и использовать в качестве рычага против меня.
– А разве он может?
– Может что?
– Использовать меня в качестве рычага против тебя?
– Конечно, он…- Шейн неожиданно умолк. Он шагнул к ней и обнял ее.- Ты ведь знаешь.
– Иногда,- сказала она.- Иногда я не знаю ничего. Иногда я в недоумении.
– Что ж, больше не удивляйся. И пожалуйста, начни звонить сразу же. Найди рейс сегодня вечером - используй фамилии из тех фальшивых документов, которые достала нам организация Питера, для бронирования билетов для тебя и меня.
– Так куда же мне лететь?
– В…- Шейн заколебался.- Скажу тебе вот что. Питер ведь отправился в Лондон позавчера, верно?
– Да,- сказала она.
– Тогда отправляйся в Лондон. Остановись у Питера. Я полечу завтра коммерческим рейсом и найду тебя там.
– Хорошо. Будем надеяться, что есть ночной рейс на Лондон со свободным местом.
И он таки был. Этой ночью, оставшись дома один, Шейн лежал в темноте на кровати, казавшейся слишком большой, и смотрел в потолок, не в силах думать. Не то чтобы мысли не давали ему уснуть. Голова была пустой, но сон не хотел приходить, никак не приходил до глубокой ночи.
Он проснулся задолго до будильника, оделся и пошел к зданию штаба. Едва рассвело, когда он вошел и отметился за стойкой при входе.
– Я пришел сюда,- сообщил он дежурному охраннику за стойкой,- чтобы сказать, что немедленно отбываю. Я делаю отметку об уходе на неопределенное число дней для совершения необходимой поездки в штаб Лит Ахна, Первого Капитана. Если вы просмотрите ваши приказы, то найдете разрешение на это.
Охранник - младший офицер - обратился к монитору, размещенному в верхней части стойки, и прочел сообщение компьютера.
– Да, вот он,- подтвердил он.- Здесь дополнительное замечание от Лаа Эхона, предписывающее вам оставить сообщение о том, когда вернетесь, если вам это известно.
– Я не знаю,- сказал Шейн.- Отметьте это в своем журнале.
Он снова вышел из здания. Два часа спустя он уже сидел в самолете, направляющемся в Лондон, с билетом на имя Уильяма Андерсена, который Мария купила ему за наличные деньги и оставила на стойке «Бритиш Эрлайнз».
Оказавшись в Хитроу, он прошел через таможню и иммиграционную службу с минимальной задержкой. Он путешествовал в обычном деловом костюме, нона мгновение испытал искушение найти укромный уголок, чтобы вынуть собственный плащ из кейса и натянуть его поверх обычной одежды, когда увидел вокруг множество людей, одетых странниками.
Но взвесив все еще раз, он решил, что в данный момент лучше оставаться анонимным и быть в стороне от движения Пилигрима. Он взял такси до города и поехал к Питеру, жившему в доме, который стоял среди таких же зданий в части Лондона, окруженной небольшой парковой зоной с оградой. Оплатив такси, он подошел к двери в чемоданом в руке и позвонил.
Его впустила Мария.
– Все в порядке? - спросил он по-английски, на случай, если кто-то их услышит.
– Все хорошо,- ответила она.
Он на мгновение крепко прижал ее к себе, в этот краткий миг у него в голове промелькнула абсурдная мысль о том, что они могли бы избежать всего, что должно произойти, просто могли дать этому пройти мимо, не задевая их, останься он стоять вот так, приникнув к ней - навсегда. Потом здравый смысл вернулся к нему, и он отпустил ее.
– Питер дома? - спросил он.
– Вернется через час-другой,- сказала она, беря его за руку.- Пойдем в гостиную.
Теплый уют гостиной - Шейн скорей бы назвал ее «жилой комнатой» - с ее толстым синим ковром, камином, пухлыми креслами и тяжелыми красно-синими шторами на окнах глубоко растрогал его, почти до слез. Спокойная атмосфера этого дома обнимала их обоих, как пара утешающих рук. Такая комната могла бы стать частью их совместного дома - когда-то, в прежние времена, когда все вокруг было другим.
Он в оцепенении уселся в одно из кресел у камина. Мария села на пол у его ног, облокотившись на его бедро, и они оба стали смотреть в камин, хотя там не было огня.
– Я люблю тебя,- сказал он, прикасаясь кончиками пальцев к ее темным волосам.
Она подняла на него глаза.
– И я люблю тебя, милый,- ответила она по-итальянски.
Ранние зимние сумерки понемногу сгущались, пока они сидели там. Свет шел только от окон с тяжелыми шторами. При посадке в Хитроу Шейн видел солнце - тусклый красный шар, на который можно было смотреть, не заслоняясь ладонью, висевший совсем низко над горизонтом, хотя был еще ранний вечер. На улице здесь было холоднее, чем в Милане,- ясно, что на эту более северную землю пришла зима,- и плащи пилигримов встречались чаще. Здесь в воздухе царило какое-то возбуждение, сильные флюиды эмоций в толпе, через которую он продвигался,- чего он не замечал в Милане.
