Он поглубже надвинул капюшон, скрывая лицо.
– Пойдем,- сказал он.- Ты говоришь, Мария уже пришла?
- Да.
– Хорошо,- сказал Шейн.- Пойдем.
Они вошли в небольшую гостиную, где столпились ожидающие их десять человек. В этот холодный декабрьский день окна были открыты, чтобы избавиться от духоты в переполненном помещении.
Шейн оказался втиснутым в угол комнаты и мог видеть всех одновременно. Его слушатели сидели на чем придется, начиная от спинки дивана и кончая диванными подушками, лежащими на полу.
Питер начал с того, что представил ему всех, кроме Марии. Из череды имен только некоторые запомнились Шейну. Анна тен Дринке оказалась бы заметной в любой толпе. Это была невысокая, ширококостная, мощная женщина лет пятидесяти с квадратным лицом и, похоже, непреклонным характером. Вильгельм Хернер был худощавым человеком лет шестидесяти, джентльменского вида, в аккуратном костюме с галстуком. Другая женщина - из Мадрида - выглядела не старше Марии. А пришедший позже других визитер из Варшавы, со своим ежиком темных волос и улыбающимся лицом, был похож на подростка.
– Прошу прощения,- сказал им Шейн, поворачивая голову справа налево, чтобы увидеть всех по очереди через узкий вертикальный просвет натянутого на голову капюшона.- Но подробной беседы вам придется подождать до вечера. Питер сможет рассказать вам после того, как я уйду,- если еще этого не сделал - то, что я сообщил людям здесь, в Лондоне. Теперь же самое главное - я знаю алаагов лучше любого человека по причине, о которой не могу вам сказать из соображений безопасности - как и раскрыть все, касающееся меня. Я придумал образ Пилигрима, который должен стать символом сплочения для людей, готовых бороться с пришельцами. Я буду приезжать в ваши города - Питер расскажет, как я при этом устанавливаю связь. Если вы хотите работать со мной, помогите мне делать такие же вещи, как сегодня, и это будет хорошо. Если нет, я буду работать без вас. Если вы со мной, то немедленно начните формировать крепкую международную организацию, набирая в нее людей для выступления против алаагов. Он помолчал.
– А теперь,- сказал он,- мне нужно уходить. Вопросы есть?
Немолодые люди не были теми лондонцами, которых Питер представил ему в самом начале. Жесткие их лица выдавали привычку командовать. Возможно, эта группа более интеллигентна по сравнению с людьми Питера, подумал Шейн.
– Я видел, как вы спускались с часовой башни, а потом пропали,- вымолвил седой мужчина с молодым лицом, но расплывшимся телом, сидевший на диване в компании двух гостей. Он говорил на североамериканском английском с почти точным среднезападным акцентом, но лингвистическое ухо Шейна определило в нем носителя североафриканского французского.- Потом я увидел вас на земле. Вы прошли совсем рядом с алаагом, и он вас не остановил. Как вы добрались до циферблата так, что никто вас не заметил? Я был на месте еще за пятнадцать минут до полудня и наблюдал, и коль скоро вы поднялись на эту башню, то, должно быть, по внутренней лестнице.
– Ответ…- сказал Шейн.- Прошу прошения, но это опять нечто, чего я не могу сказать, нравится это вам или нет. Моя безопасность зависит от того, что именно я говорю о себе. Продолжайте.
– Вы умышленно выжидали, чтобы алааг…- Он произнес чуждое слово очень хорошо, подумал Шейн, для человека, не принадлежащего к специальному корпусу Лит Ахна,- был там, пока вы совершаете ваш трюк, потому что хотели, чтобы он видел вас? Или, может, вы ждали, чтобы мы увидели, как он заметил вас?
– Последнее,- сказал Шейн.- Как я уже говорил, я собираюсь повторить такого рода спектакль в других городах. Цель в том, чтобы показать, что Пилигрим может вытворять разные вещи прямо под носом алаагов и не быть схваченным. Пилигрим должен стать символом свободы, как я сказал.
– В таком случае…
– Минутку,- перебил Шейн.- Позвольте мне кое-что добавить к этому. Вы заметите, что, когда выйдут завтрашние газеты, ни в одной из них этот инцидент не будет упомянут. Это объясняется тем, что я нарисовал на часах знак Пилигрима, а газеты избегают любых новостей, способных оскорбить наших хозяев или выставить их в невыгодном свете. Но бьюсь об заклад, что весть о совершенном мною облетит завтра к этому времени половину Большого Лондона. Готов также держать пари, что знак на циферблате не продержится больше двух дней и что никто не увидит, как его удаляют. А это означает, что его уничтожат алааги, как только узнают о нем от кого-то из Внутренней охраны или полиции. Но к тому времени слишком многие люди увидят знак, и уже не удастся замолчать тот факт, что он существовал и был поставлен рукой Пилигрима.
– Теперь мы зададим очевидный вопрос,- сказала Анна тен Дринке. Акцент в ее английском был очень заметен.- Предположим, вы шпион алаагов, и поэтому вам позволили делать все эти вещи и часовой у Парламента не остановил вас.
