– Нормально,- сказала она.- Увидимся как-нибудь.- Она повернулась, чтобы уйти.
– Минутку,- остановил ее Шейн.- Вам выдают этот режущий инструмент или вы берете его каждый раз по мере необходимости?
– Выдают,- сказала женщина.- Конечно, если что-то в нем ломается, мы возвращаем его и получаем новый в центральной мастерской. А что?
– Просто мне не хотелось бы, чтобы однажды вечером какой-нибудь пьяной компании попалась в руки одна из этих штуковин и они стали бы проделывать ходы в мое жилище,- сказал Шейн.
– Тут нет никакой опасности,- возразила работница.- Я говорила, что их выдают, но мы должны за них отчитываться, как и за все другие инструменты, в начале каждой рабочей смены. Разумеется, после этого инструмент просто вешается на персональный крючок в мастерской, откуда любой может его взять. Но ни один разумный человек не будет рисковать, чтобы его распяли на пиках за неправильное использование такого инструмента. Поверьте мне! Пока.
И она тоже наконец ушла. И вот они остались вдвоем.
– Ну так все в порядке? - спросила Мария Шейна, когда дверь за работницей закрылась.- Первый Капитан считает, что у меня все нормально?
– Конечно,- сказал Шейн. Он позабыл, что Мария не поняла последних слов Лит Ахна, сказанных по-алаагски, о продолжении ее обучения языку пришельцев, когда она будет сопровождать его в поездках по разным местам земного шара, где должны осуществляться губернаторские проекты.- Все идет как нельзя лучше. Ты слышала, что я сказал Сильви и Марике. Ты должна совершить со мной несколько поездок - секретность их выдумал я сам,- и я собираюсь обучать тебя алаагскому во время путешествий. Все идет как нельзя лучше. Я хотел, чтобы ты была со мной и чтобы мы оба по возможности были подальше от этого места; а Лит Ахн хотел найти способ подготовки переводчиков, не дожидаясь, пока вырастет новое поколение. Поскольку мы оба преследовали одну и ту же цель, произошло совпадение интересов.
– Совпадение интересов? - эхом откликнулась Мария.
– Совершенно верно,- подтвердил Шейн.
Он рассказал ей о совещании Совета, на которое его вызвали, и о плане воспитывать человеческих детей в алаагских домах. Он поймал себя на том, что все глубже залезает в объяснения по поводу того, почему Лит Ахн предпочел более быстрый способ подготовки взрослых переводчиков, как в случае с Марией, и почему алааги противились идее воспитания человеческих детей как собственных и в тех же домах.
Закончив говорить, он заметил, что Мария стоит, обхватив себя руками, будто замерзла.
– В чем дело? - спросил он.
– Просто я так многого не знаю,- сказала она.- Я здесь совсем одна, если не считать тебя. Мне страшно.
– Бояться нечего,- сказал Шейн. Так же, как тогда в Лондоне, ему пришлось сделать усилие, чтобы не обнять ее. Он обнаружил, что сложил руки на груди в порыве инстинктивного самозапрета, и они с Марией стояли друг против друга, почти как противники.- Как бы то ни было, мы отсюда уедем через день-другой.
Он был оптимистом. Прошла почти неделя, пока его снова не вызвали в кабинет Лит Ахна.
– Отправляйся немедленно,- велел ему Лит Ахн.- И возьми с собой этого маленького зверя, которого обучаешь. Лаа Эхон заинтересовался, когда услыхал, что я велю ему немедленно организовать другие Губернаторские Блоки в разных точках земного шара. Он, однако, предложил, чтобы первый добавочный блок был организован в Милане, где размещается его штаб, и это позволит ему без промедления получить информацию о штате сотрудников. Я передал ему этот приказ, и поэтому ты сначала отправишься в Милан - через три дня - и к этому времени он уже начнет вводить такой Блок в действие.
Шейн замигал покрасневшими глазами. В минувшую ночь он спал часа четыре, и немногим больше - в предыдущую. Он делал служебные доклады ежедневно в определенные часы, даже если докладывать было не о чем; и несмотря на то, что он не был занят, ему приходилось быть на виду и на рабочем месте - и не оставалось никакой возможности наверстать упущенный сон.
Недосыпание было результатом того, что он жил с Марией даже в более тесном соседстве, чем в Лондоне. Мария приняла его версию о том, что им нельзя прикасаться друг к другу из-за опасения, что алааги это узнают. В результате они проводили за беседой все ночи напролет - до раннего утра, а наговорившись до момента, когда все важное было уже сказано, продолжали оттягивать тот миг, когда придется расстаться, чтобы идти спать. Он обычно сидел напротив в отдельном кресле, совсем близко от нее, чувствуя желание приблизиться, которое заполняло его, как тупая боль, выбитый из колеи отношениями между ними, истинное значение которых было ему неведомо.
