Движение замедляется. И двери открываются, неторопливо расползаясь в стороны, как герма у них в Убежище.
Лера садится в один из таких и едет. Едет. Путешествует, стремится куда-то без конца. К следующей остановке. И, вслушиваясь в размеренный перестук колес, представляет…
Каким же огромным должен быть город, находящийся наверху! Сколько же там селилось людей, что им было так тесно и они решили путешествовать под ним. Так тесно, что однажды люди сами себя загнали под землю.
Лера ехала, и каждый раз ей казалось, что она куда-то опаздывает. Упускает что-то самое важное. Но вот что? Смотрела на остановившиеся розовые часики из пластмассы, обхватывающие тонкое запястье. Или ей это только казалось, что стрелки не двигаются?..
Она торопилась. И не успевала.
Может, на конечной ее дожидались родители? Вот сейчас. Вот совсем скоро мельтешащая за окнами тьма разверзнется, состав остановится, вагон выпустит ее, и она выйдет.
И ее встретят улыбающиеся родные лица. Она рассмеется в ответ и…
Но долгожданной встречи не получалось. Словно призраки смеялись над ней.
Это сон. Иллюзия. Спи, детка.
Вот и в тот раз Лера спала. Спала и не знала, что «Грозный» остановился в проходе Дрогден, в южной части пролива Зунд, возле Копенгагена.
Что стучат сапогами по наслаивающимся друг на друга ярусам натягивающие противогазы моряки. Что Тарас, Батон и остальные с удивлением смотрят на расстилающуюся перед ними водную гладь, над которой вдалеке ритмичными сполохами проклевывался далекий неведомый светлячок.
Смотрят на видневшееся в рассветных сумерках небольшое утлое суденышко на веслах, под истрепанным ветром, висящим лохмотьями парусом. С борта которого отчаянно семафорил облаченный в мешковатую химзу человек. Прерывистым ярким световым сигналом прожектора – три тире, три точки, три тире.
S.O.S.
– Имя?
– Пушкарев Олег Викторович. Или Пушкарь.
– Ха, вот так погремуха, – хохотнул Паштет.
– Вот те на. Русский?
Судя по всему, заспанно клевавшего носом Якова зря сдернули с койки. Переводчик сегодня не требовался.
– Так точно, – ответил незваный гость.
– Далеко же тебя забросило, братуха, – покачал головой удивленный Тарас, когда все расположились в кают-компании и неожиданному гостю подали кружку горячего чая. – Я – Тарас Лапшов, капитан атомохода «Иван Грозный» класса «Борей» военно-морских сил России.
Затем он по очереди представил всех присутствующих.
– Приятно, мужики, – живо кивал незнакомец на бегло называемые прозвища и имена.
– Каким ветром тебя занесло в эти края, можно узнать?
– Спасибо… Спасибо, что остановились, – улыбнулся тот, кого звали Олег-Пушкарь, оглядывая собравшихся. – Не прошли мимо. Это чудо какое-то. Мне вас само… Мы… На вас вся надежда теперь. Больше некому…
На вид ему можно было дать слегка за пятьдесят. Короткие волосы с заметной проседью, помятое лицо, впалые щеки, обросшие клочковатой щетиной, цепкие серые глаза. Латаная химзащита натовского образца – которую после обязательной дезинфекции заменили на свежий комплект чистой одежды – видно, что часто пользовались. Из оружия пистолет и добротная винтовка Madsen LAR M/62 под патрон 7.62×39 с запасными магазинами.
И в то же время весь какой-то съежившийся, потрепанный. Руки, державшие кружку, мелко дрожат. Слишком долго греб, потом в надежде остановить «Грозного» сигнализировал армейским прожектором, который оставил в лодке.
– Так откуда ты? – снова спросил Тарас.
– Из Копенгагена. Летом две тысячи тринадцатого у меня была увольнительная на берег со сторожевого корабля «Тихий», который пришел в Данию с дружеским визитом, – начал рассказывать Пушкарев, отхлебнув чая.
