Осознание этого факта снова изменило характер их отношений. В последнее время женщина начала опасаться, что не выстоит, если Бейн решит с ней расправиться. Теперь она знала, что бояться нечего. Бейн просто не мог убить союзника без должной причины.
К счастью, себя она такими тонкостями не связывала.
Ночью, лежа в кровати, Бейн не мог заснуть и все раздумывал над словами Гитани. Почему же он так и не смог убить Сирака? Что, если она права? Неужели он сдержался из-за какого-то бессмысленного сочувствия? Ему хотелось верить, что он всецело принял темную сторону, но будь это так, он бы зарубил Сирака без задней мысли — и не думая о последствиях.
Но тревожило его не только это. Бейн был недоволен тем, как обернулся разговор с Гитани. Его неудержимо влекло к ней, она манила и гипнотизировала. Каждый раз, когда она к нему прикасалась, по его спине пробегал холодок. Даже когда они были порознь, он часто думал о Гитани: воспоминания были стойкими, как пьянящий аромат ее духов. Ночами ее длинные черные волосы и роковые глаза являлись ему во снах.
И он искренне верил, что Гитани тоже испытывает к нему какие-то чувства, — хотя сомневался, что она когда-нибудь признается в этом. Но пусть совместные занятия и сблизили их, волю своему желанию они так и не дали. Это казалось неуместным, пока лучшим учеником Академии оставался Сирак. Победа над ним была главной целью обоих, и ни тот ни другая не хотели отвлекаться от этой цели. Забрак был общим врагом, который их объединил, но во многих отношениях он также стал разделявшей их стеной.
Победа над Сираком должна была разбить эту стену, но после боя Бейн увидел в глазах Гитани разочарование. Он обещал убить врага, и она поверила ему. Однако он не оправдал ее ожиданий, и стена между ними вдруг стала еще выше.
Кто-то тихо постучал в дверь. Сигнал к отбою был дан уже давно, и никто из учеников не стал бы в эту пору слоняться по коридорам. Бейн знал только одну особу, которая могла сейчас прийти к нему.
Сорвавшись с койки, он одним прыжком пересек комнату и распахнул дверь. И поспешил скрыть разочарование, увидев перед собой Кас'има.
Не дожидаясь приглашения, мастер клинка переступил через порог.
Оказавшись внутри, он кивком велел Бейну закрыть дверь. Тот повиновался, гадая о цели этого нежданного ночного визита.
— Я тебе кое-что принес, — сообщил тви'лек. Откинув полу плаща, он снял с пояса свой световой меч. Нет, не свой, понял Бейн. Рукоять оружия Кас'има была заметно длиннее других, поскольку вмещала два кристалла — по одному на каждое лезвие. Эта выглядела короче и имела странную изогнутую форму, напоминающую крюк.
Мастер клинка зажег меч: лезвие оказалось темно-красного оттенка.
— Это оружие моего учителя, — поведал он Бейну. — В детстве я часами наблюдал за тем, как он тренировался. Моим самым ранним воспоминанием был рубиновый свет, танцующий в ритме боевых комбинаций.
— Вы не помните своих родителей? — удивился Бейн.
Кас'им покачал головой:
— Моих родителей продали на невольничьем рынке Нал-Хатты. Там-то меня и нашел мастер На'даз, когда приметил нашу семью на аукционе. Возможно, его привлекло то, что мы тви'леки, как и он сам. Я был совсем маленьким и едва научился ходить, но мастер На'даз почувствовал во мне Силу. Он купил меня и отвез на Рилот, где воспитал среди нашего народа.
— А что случилось с вашими родителями?
— Не знаю. — Кас'им безразлично пожал плечами. — Они не обладали какой-то особенной восприимчивостью к Силе, поэтому учитель не счел нужным их покупать. Они были слабы и оказались не нужны.
Тви'лек произнес это равнодушным тоном: казалось, тот факт, что родители его жили и, скорее всего, умерли в рабстве у хаттов, нисколько его не огорчал. В каком-то смысле его безразличие было объяснимо. Кас'им не знал своих родителей, не испытывал по отношению к ним никаких эмоций — ни добрых, ни злых. На миг Бейн задумался о том, как могла бы сложиться его собственная жизнь, если бы его с младенчества воспитывал кто-то другой. Если бы Херста завалило в кортозисных шахтах, попал бы Дес в коррибанскую Академию?
— Мой учитель был великим владыкой ситхов, — продолжал Кас'им. — Особенно искусен он был в фехтовании, и мастерство свое он передал мне. Он научил меня обращаться с двуклинковым мечом, хотя, как видишь, сам предпочитал более традиционную конструкцию. За исключением формы, конечно.
Лезвие погасло: тви'лек выключил оружие и перебросил Бейну, который легко поймал изогнутую рукоять и стиснул в руке.
— Странно лежит, — пробормотал он.
— Тебе придется чуть-чуть изменить хватку, — объяснил Кас'им. — Держи его больше ладонью, а не пальцами.
Бейн послушался, приноравливаясь к весу и балансу незнакомого оружия. Мысленно он уже прикидывал последствия новой хватки. Она придаст больше силы верхним ударам, а угол атак изменится на долю градуса. Как раз настолько, чтобы запутать противника.
— Этим оружием некоторые движения делать труднее, — предупредил Кас'им. — Зато множество других станут более четкими. В конечном итоге, я считаю, этот меч неплохо соответствует твоему стилю.
