Рейвен услышал, как наверху открылась дверь, и, задрав голову, увидел женское личико, склонившееся над перилами лестницы. Кому-то захотелось узнать, что тут у них происходит. Эффи бросила вверх уничтожающий взгляд, и личико исчезло.
– А как же вещи Иви?
– Проданы. Чтобы покрыть расходы. Конечно, за пару платьев и гагатовые сережки много не выручишь…
– А что насчет бренди? – спросил он, думая, что дело не в самогоне, а в другой бутылке.
– Какое такое бренди? – ответила Эффи, но ее удивление ее выдало: она не понимала, как он узнал.
– Та бутыль, которую я видел у нее в комнате, когда приходил к ней в последний раз.
Эффи бросила на него вызывающий взгляд.
– Этого тоже давно уже нет, – сказала она. – Я все выпила.
– В таком случае примите мою благодарность.
Это ее по-настоящему удивило.
– Благодарность? Я?
– За проведение элементарного токсикологического анализа. У меня были опасения, что Иви могла умереть, выпив нечто, содержащее яд. Тот факт, что вы стоите тут, передо мной, говорит о том, что бренди тут ни при чем.
На этом Рейвен повернулся и удалился в туман.
И едва успел отойти на десяток шагов, как вдруг услышал за спиной торопливый топот ног. Он повернулся, готовый защищаться либо бежать, но обнаружил, что смотрит в лицо молодой женщине, той самой, которая глядела на него с лестницы пару минут назад. В тусклом свете уличных фонарей было трудно что-либо разобрать, но лицо показалось ему знакомым.
– Ты ведь Уилл, да?
– Да.
– Верно! Я тебя иногда видела с Иви. Она о тебе рассказывала. Я – Пегги.
– Я тебя узнал. Что-то случилось?
– Я слышала ваш разговор. Ты спросил, был ли кто-то с Иви в ту ночь, когда она умерла… Да, был. Я ее соседка.
– Ты видела, кто приходил?
– Я ничего не видела. Но я их слышала.
Рейвен ощутил облегчение – и разочарование. Если она не видела его самого, то и того посетителя распознать не сумеет.
– Я так понимаю, что его голос был тебе незнаком?
– Нет, но вот в чем дело. Голос был женский.
Хотя Уилл и сказал Генри, что ему нужно еще привыкнуть к новым обстоятельствам, он всякий раз переступал порог своего нового дома с чувством, будто добрался до надежного убежища. Уилл надеялся, что Симпсон и его семейство понимают и ценят, как им повезло жить в таком доме, не зная голода и холода; мало того – в полной безопасности, без чувства постоянной тревоги, ставшего его привычным спутником. Здесь, на Куин-стрит, ему не приходилось быть постоянно настороже, опасаясь за свои вещи, безопасность, или – если вспомнить его крохотную комнатушку у миссис Черри – становиться жертвой бесцеремонного вторжения.
Рейвен никогда не забывал о том, что он – гость в чужом доме, но при этом все здесь говорило ему о том, что гость желанный. Конечно, Джарвис все еще относился к нему с куда меньшим уважением, чем к псу Глену, и опять же была еще Сара, которая вообще не испытывала к нему никакого уважения, – но в целом он начал чувствовать себя в доме номер пятьдесят два вполне уютно.
Уилл быстро шел к дому, надеясь немного согреться, прежде чем подняться к себе и привести себя в порядок к ужину. В гостиной на втором этаже всегда был зажжен камин – особенно приятное обстоятельство после долгой прогулки от дома Эффи Пик: промозглый ветер пробрал его до костей.
Когда Рейвен начал подниматься по лестнице, мимо его уха просвистел импровизированный снаряд: Уолтер и Дэвид, похоже, снова вырвались на волю. Послышался воинственный клич, и мимо промчался Уолтер, преследуемый старшим братом. Как обычно, их передвижения по дому сопровождались хохотом и воплями. Они исчезли внизу, предсказуемо грохнула дверь, и воцарилась тишина, по контрасту еще более оглушительная.
И в этой тишине из комнаты, куда он направлялся, послышались голоса. Миссис Симпсон и Мина явно возобновили прерванный разговор – судя по всему, довольно напряженный. Дверь была распахнута настежь, но они, видимо, не слышали, как Рейвен поднимался, из-за шума, поднятого детьми.
Сначала он услышал голос Гриндлей: говорила она мягко, но очень настойчиво. Уилла словно загнали в ловушку: если пойдет дальше, его услышат – и решат, что он подслушивает нарочно. Люди редко прощают, когда их секреты оказываются услышанными – пусть даже и случайно.
– Мне кажется, ты настолько привыкла к положению, которое дает тебе доброе имя доктора, что забываешь, какая это хрупкая вещь – репутация, когда назревает скандал.
– Это все чепуха, Мина. И ничего другого.
– Подумай о том, что под угрозой не только его репутация. Твоя тоже. Он выплачивает двенадцать фунтов в год посторонней женщине. Как тут не задаться вопросом: почему?
– Это благотворительность. Уж конечно, никто не станет распускать сплетни о благородных поступках.
– Насколько мне известно, люди с превеликим удовольствием распускают сплетни о чем угодно, если моральная сторона дела вызывает сомнения. Наивно с твоей стороны думать, что люди не сделают выводов, которые напрашиваются в данной ситуации. Для тебя это акт милосердия. Для кого-то еще – попытка прикрыть свои грехи.
– Мина, это просто смешно. Нет никакой почвы для слухов.
