Они сидели в гостиной дома на Даньюб-стрит. Уилл в первый раз оказался в одном из больших домов Нового города в качестве медика. Роскошь бросалась в глаза повсюду. Над камином висело огромное зеркало в золоченой раме, подчеркивая высоту потолков, а на стенах – не менее масштабные пейзажные полотна. С потолка свисали две хрустальные люстры такого размера, что каждая при падении была способна убить человека, и Рейвен прикинул, что если сдвинуть мебель к стенам, то здесь вполне можно было бы станцевать восьмерной рил[35].
Уилл твердил себе, что ему не терпится начать и поэтому он нервничает, но на деле ему было не по себе. Это раздражало, поскольку нервничать было совершенно не из-за чего. Он давал пациентам эфир уже по крайней мере с дюжину раз безо всяких неприятных последствий. Правда, из головы никак не шел рассказ Генри о смертельном случае в Англии, но Симпсон ведь решительно утверждал, что это было следствием некорректного применения. Само же по себе средство абсолютно безопасно.
И все же где-то на задворках сознания постоянно звучал тихий голос, который спрашивал: почему, если никакого риска нет, он не рассказал об этой работе Симпсону? Неприятная правда заключалась в том, что деньги были нужны ему больше, чем дозволение профессора. Быть может, если б на нынешнем месте ему полагалось какое-то жалованье, он думал бы иначе, но прямо сейчас гнев Флинта был страшнее, чем гнев патрона.
Горничная, которая отворила им дверь, с порога обдала Рейвена презрением. Это его несколько задело: проблемы с горничными явно принимали универсальный характер – они что же, каким-то образом связываются друг с другом? Быть может, Сара принадлежала к тайной ячейке мятежных единомышленников? Эти вопросы приходили на ум, пока он не вспомнил, что лицо у него до сих пор все в синяках. Опухоль уже сошла, и черты снова обрели симметрию, но пурпурные пятна на щеке со временем приобрели разнообразные оттенки желтого, зеленого и коричневого, что вряд ли представляло собой приятное зрелище. Только что отпущенная борода с делом явно не справлялась.
Битти обменялся приветствиями с хозяйкой дома, миссис Кэролайн Грейсби, с непринужденностью, характерной скорее для друга, чем для лечащего врача, и Уиллу стало любопытно, как давно они знакомы. Она смотрела на Джона так, будто искала его одобрения; несколько странно для дамы с ее богатством и положением в обществе.
Рейвен вспомнил слова Мины о том, что некоторые дамы усиленно добиваются внимания Симпсона. У Битти, конечно, не имелось достижений профессора, но вполне можно было вообразить, что при его умении одеваться, юношеской внешности и обаятельных манерах находились богатые и скучающие дамы, которые придумывали себе болезни, чтобы он мог их навещать – разумеется, за счет мужей.
Джон заранее предупредил Уилла, что нынешняя пациентка нервически боится всего связанного с медициной и потому попросила разрешения звать его по имени, а не по фамилии.
– Отсутствие формальностей в общении ее успокаивает. Кроме того, так можно избежать обращения «доктор».
Сначала они долго сидели и пили чай, что показалось Рейвену несколько странной прелюдией к хирургической процедуре, какой бы она ни была. Грейсби сидела у огня, потягивая из чашки свой дарджилинг. Лечащий врач, как заметил Уилл, уселся совсем рядом со своей пациенткой и во время разговора часто притрагивался к ее руке. Она действительно обращалась к нему не «доктор Битти», а «Джонни», что звучало не то что неформально, а прямо-таки фамильярно. Учитывая цель их визита, Рейвен не мог понять, как это сочетается с убеждением Битти, что с пациентами необходимо держать дистанцию. Возможно, слова – или чувства – у него попросту расходились с делом; но не было никаких сомнений, что этот человек всегда в точности знал, как поставить себя в том или ином обществе.
Уилл уже начал гадать, не носит ли их визит лишь предварительный характер, а сама процедура в таком случае будет назначена на другой день, когда Джон поставил чашку и объявил:
– Думаю, нам пора приступать.
Грейсби заметно побледнела и, несколько раз промокнув платочком губы, сказала:
– Да, полагаю, надо, – и поднялась с кресла; при этом с тревогой посмотрела на Рейвена, будто ожидая, что он начнет возражать. – Комната уже готова, – добавила она тихо.
Пациентка провела их в заднюю часть дома, мимо портрета сурового вида мужчины с пышными усами. Заметив, что новый гость разглядывает картину, она сказала: «Мой муж», к удивлению Уилла, который решил было, что это ее отец: разница в возрасте бросалась в глаза.
Они вошли в небольшую комнату, из которой явно убрали всю мебель, за исключением кушетки и небольшого столика. Битти попросил принести стол побольше, чтобы он мог разложить инструменты, и последовала некоторая суматоха: сначала слуги искали стол подходящего размера в комнатах наверху, а потом никак не могли втащить его в дверь.
