– Смелость и определенное пренебрежение опасностью необходимы, иначе никакого прогресса не будет, – сказал он.
– Я не считаю, что это необходимо – рисковать жизнью, – ответил Рейвен.
– В любом случае нам надо стремиться к тому, чтобы сделать наши методы более научными, – сказал Генри. – Статистика и эксперименты помогут нам избавиться от знахарей, шарлатанов и торговцев панацеями – раз и навсегда.
– Но находчивости и изобретательности всегда должно быть место, – настаивал Джеймс. – И боязливые души не должны сдерживать поступь прогресса.
Уилл взглянул на него, гадая, имеет это утверждение общий характер или относится к конкретным обстоятельствам.
– Симпсон предпочитает считать медицину чем-то большим, нежели чистая наука, – парировал он. – Без сочувствия к людям, без заботы о них нам никак нельзя.
– Давайте сойдемся на том, что оба элемента необходимы, – предложил Генри. – Научные принципы в сочетании с творческими. Наука и искусство.
Если это и искусство, подумал Рейвен, то временами темное. Но эту мысль он предпочел держать при себе.
Битти сидел у доктора Симпсона в кабинете с непривычно серьезным выражением на лице. Сара принесла чаю и теперь старалась разливать его как можно дольше, чтобы проникнуть в суть разговора, потому что, судя по настроению в комнате, обсуждали что-то исключительно важное.
Ей всегда нравилось думать, что страсть обитателей дома к чаепитиям давала ей неограниченный доступ к важным разговорам: ее присутствие было чем-то настолько привычным, что иногда ее вовсе переставали замечать. Однако нельзя было наливать чай бесконечно без того, чтобы эти чары оказались разрушены, и горничной пришлось уйти как раз в тот момент, как Симпсон сказал крайне любопытную фразу:
– Вам, конечно, придется написать ее отцу в Ливерпуль, но, по правде говоря, я никаких возражений не предвижу.
Сара чуть не ахнула. Это могло означать только одно. Она закрыла за собой дверь и остановилась, намереваясь услышать, что будет сказано дальше.
– А что насчет мистера Латимера? – продолжал профессор. – Доволен ли он тем, как все устраивается?
– Здоровье дяди в настоящий момент исключительно хрупко, и врач запретил ему какие-либо волнения. Так что о визите и речи быть не может, но я написал и отослал ему тщательно составленное письмо. Вскоре я должен получить ответ. У меня нет сомнений, что он всецело одобрит этот брак. Более того, я уверен, что эта новость его поддержит.
Сара недолго радовалась за Мину: это чувство быстро уступило место новым подозрениям. Как это удобно, что старик не может никого принимать… Кроме того, ей не нравилось, что все эти обсуждения происходили за спиной у Гриндлей. Будто она была неодушевленным предметом, частью сделки: накладной на партию китового жира или долей в угольной шахте – прибыль не гарантирована, но перспективы хорошие.
Девушка была настолько поглощена разговором за дверью, что не услышала шагов за спиной и подскочила, когда кто-то откашлялся прямо у нее над ухом.
– Что это вы делаете, мисс Фишер? – осведомился Рейвен с неприкрытым весельем.
Судя по тому, что он благоразумно не стал повышать голос, ему было прекрасно известно, что именно она делает.
Сара, сердито нахмурившись, прижала палец к губам. Потом повернулась обратно к двери, послушать еще, но тут звук шагов на лестнице положил ее занятию конец.
Она быстро втолкнула Уилла в соседнюю комнату, чтобы их не увидели. Они стояли в молчании, ожидая, пока пройдет тот, кто поднимался по лестнице – ее руки замерли у него на груди, – и вдруг Сара осознала, насколько они близко. Его дыхание громом отдавалось у нее в ушах, она чувствовала исходящее от него тепло. Он пах чистотой и мылом, а его одежда сильно выиграла от того, что ее выстирали и зашили. Если вдуматься, Уилл вообще стал гораздо лучше выглядеть с тех пор, как поселился на Куин-стрит. Лицо уже не выглядело таким исхудавшим – регулярное питание явно пошло на пользу. Внезапно всплыло воспоминание, как он сидел, обнаженный, в ванне, и Сара почувствовала, как щеки у нее вспыхнули. Она была рада, что, скорее всего, Уилл этого не заметит: комната пустовала, и газовые лампы не горели.
Девушка вдруг поняла, что до сих пор держится за него, и, смутившись, отпрянула.
– Не хочешь рассказать мне, что там было такого интересного? – спросил Рейвен.
– Битти. Он попросил руки Мины.
– Что ж, всем было понятно, что дело к тому идет.
Сказано это было неожиданно грустным тоном.
– Мне это не нравится, – заявила Сара.
– Нравится это нам или нет – какая разница…
– Меня очень многое смущает. От этот человека попахивает ложью. Я это чувствую.
– Тебя по-прежнему заботит, что он не рассказал Мине про Джулию? Потому что вряд ли можно его за это винить. Какая женщина пожелала бы вечно жить с призраком другой?
Сара почувствовала, что начинает раздражаться.
– Он не отдал ей перчатки.
– Какие перчатки? О чем это ты?
Горничная раздраженно цокнула языком, сердясь на себя за нетерпение. Пытаясь что-то ему объяснить, она только еще больше его запутала.
