– У тебя такой встревоженный вид, – сказала она Саре. – Вначале часто так бывает. Доктор Симпсон, когда женился на моей сестре, сам был должен значительную сумму денег.
Может быть, и так, подумала девушка. Но Битти не Симпсон.
Сара наблюдала за ним, пока продавщица заворачивала для него покупку. Не думая, что за ним кто-то смотрит, он позволил взгляду задержаться на ее задней части, когда девушка наклонилась достать из-под стойки оберточную бумагу и шпагат. Сара никогда не видела, чтобы он вот так смотрел на Мину. Но, в конце концов, это Мине он покупал эти перчатки, так что, должно быть, все это следовало толковать по-другому.
Когда продавщица подала чек, Битти сказал записать покупку на его счет. Потом взял с прилавка сверток и неспешно направился к дверям. В воздухе еще долго висел запах его одеколона.
Рейвен подумал, что вряд ли когда на собрании Медико-хирургического общества бывало столько народу. Среди городских медиков уже начали распространяться новости насчет хлороформа, хотя известие о том, что на собрании будут присутствовать и Симпсон, и Сайм, тоже, без сомнения, внесло свою лепту. Перспектива послушать диспут между двумя светилами, которые, как известно, ни в чем не могли сойтись, всегда собирала толпы.
На встрече Симпсон собирался впервые официально обнародовать свое открытие, но он не делал из нового анестетика никакого секрета и использовал его на практике всего четыре дня спустя после успешного эксперимента на Куин-стрит. Его вызвали к миссис Джейн Карстейрз, жене врача, состоявшего при Индийской медицинской службе и недавно вышедшего в отставку. Роды предстояли непростые, судя по тому, что предыдущие длились три дня и закончились тем, что ребенок был извлечен по частям (Рейвену частенько приходилось напоминать себе о том, что многие младенцы умудрялись рождаться на свет живыми и без каких-либо повреждений).
Карстейрз согласилась принять хлороформ, когда у нее начались сильные боли.
– Я и сам его принимал, – заверил ее профессор Симпсон. – На самом деле это довольно приятно.
В носовой платок налили пол-ложки жидкости, после чего он был свернут в нечто вроде воронки, которой накрыли ее рот и нос. Она быстро погрузилась во вполне приятный с виду сон, и двадцать пять минут спустя младенец появился на свет безо всяких осложнений.
Плач новорожденного не смог пробудить его мать, и Рейвен, вспомнив Грейсби, почувствовал укол тревоги. Во рту пересохло, ладони вспотели, и он молча возносил молитву Богу, который – Уилл был убежден – не собирался ему ни в чем помогать. Наказывать – да, пожалуйста. Помогать – нет.
Доктор извлек плаценту, нянька унесла младенца в другую комнату, и только тогда мать начала подавать признаки жизни. В конце концов она очнулась – к глубокому облегчению Рейвена. Когда сознание полностью вернулось к ней, роженица выразила свою благодарность за то, что ей дали так хорошо выспаться.
– Теперь я чувствую, что восстановила силы и готова к предстоящему мне испытанию.
Рейвен подумал, что это не слишком оптимистичный взгляд на радости материнства. И тут заметил, что на лице у нее появилось встревоженное выражение.
– Боюсь, из-за этого сна схватки каким-то образом прекратились.
Симпсон улыбнулся и похлопал ее по руке.
– Ваши испытания окончены, – сказал он.
Он кликнул из соседней комнаты няньку, и та внесла свежевыкупанного и запеленутого младенца – к полнейшему изумлению его матери.
– Не могу поверить, – сказала она. – Это же какое-то чудо. Малышка здесь, а я даже почти не страдала…
– Быть может, вам стоит назвать ее Анестезия, – предложил Симпсон.
Но тут обнаружилось, что ее благодарность все же имеет предел.
Президент Общества, профессор Уильям Палтни Элисон, призвал присутствующих к порядку, и публика принялась усаживаться. Рейвен заметил в толпе Генри и помахал ему, приглашая сесть рядом. Битти он тоже заметил, но так и не смог поймать в толпе его взгляд.
– Правда ли, что это новое средство куда лучше эфира? – спросил друг, садясь.
– Правда. Настолько, что даже Сайм может решиться его использовать.
Генри не выглядел убежденным, но Рейвен ничего другого и не ожидал. Это всегда выводило его из себя.
– Тогда может случиться эффект домино, – ответил Генри. – До сих пор существуют хирурги, которые полагают, будто боль пациента может указывать им на что-то полезное во время операции. По моему мнению, это указывает только на отсутствие у них элементарных умений и знания анатомии.
– Симпсон регулярно получает гневные письма.
– Да, ты рассказывал мне о преподобном Гриссоме и его листовках. Первородный грех и все такое.
– На самом деле религиозные персонажи не слишком склонны писать письма. Самые многоречивые корреспонденты – это акушеры. Барнз, Ли и Грим в Лондоне, Мейгз в Филадельфии…
– И какие же у них возражения?
– Господь Бог, природа и нецензурные выражения.
Генри с недоумением посмотрел на него.
– То есть?
