Нельзя видеть бой «как он есть», скажем, с точки зрения боксера, борца или любого, кто обучен конкретному методу, потому что человек увидит бой в соответствии с пределами конкретной подготовки.
Бой определенно не продиктован вашей подготовкой как корейского, японского или китайского мастера боевых искусств. Возьмем, к примеру, боксера: он, вероятно, будет критиковать момент, когда два бойца слишком сближаются для нанесения «хрустящего» удара.
С другой стороны, борец посетует, что один из соперников должен «стеснить» и задушить «хрусткость» другого таким образом, чтобы, достаточно сблизившись, можно было применить тактику захвата. В течение секунды между вышеупомянутыми двумя утверждениями — если смотреть с точки зрения тотальности — боксер, при отсутствии дистанции для «хрустящего» удара, мог бы переключиться на тактику удушающего захвата. А борец, преодолевая пробел в своей подготовке, мог бы, находясь на дистанции, нанести удар рукой или ногой. Истинное наблюдение начинается, когда человек избавляется от заданных установок; свобода самовыражения возникает, когда человек выходит за рамки системы. Никто не может «выразить себя» целиком — ключевое слово
Он просто выполняет свою методичную рутину, как ответ, вместо того, чтобы отвечать на то, что есть. Это бесчувственные запрограммированные роботы, слушающие собственные крики и вопли. Это те самые классические блоки; те самые заорганизованные формы. Короче говоря, все они — результат тысячелетней обусловленности.
Не устану повторять: сочиняя, модифицируя или как-то иначе, я не изобрел новый стиль, то есть стиль, заданный в рамках определенной формы и законов, отличный от «этого» стиля или от «того» метода.
Напротив, я надеюсь освободить своих последователей от стилей, моделей или форм. Как я уже упоминал, стиль «заманивает реальность в ловушку» выбранной модели.
Свободу невозможно предугадать, и там, где есть свобода, нет ни хорошей, ни плохой реакции. Моя единственная тревога касается тех, кто натренирован и закостенел в частичной структуре, дающей лишь рутинную эффективность, а не свободу самовыражения.
ДКД смотрит на бой не под определенным углом, но со всех возможных углов. Оно использует все способы и средства, чтобы служить своей цели, и это очень важно, но «ДКД не связано ни одним из них». Другими словами, джиткундо хотя и обладает всеми углами зрения, но не состоит из них.
Любая структура, как бы разумно она ни была создана, превращается в клетку, если ученик одержим этой структурой. И ценность ДКД заключается в свободе использовать разные техники или вовсе отказаться от них. Поэтому воспринимать ДКД как определенную систему (кунг фу, карате и так далее) — значит упустить ее суть.
ДКД выше структур и отчетливо выраженных форм.
Однако не допускайте ошибку, считая джиткундо составным, нейтральным или попросту «никаким» стилем. Потому что ДКД одновременно «это» и «не это». Оно не опровергает стили и не опровергается ими. Чтобы это понять, необходимо в едином органичном целом преодолеть дуализм «за» и «против». Хороший джиткундоист следует прямой интуиции.
Истина — путь без тропы. Вот и все — без «до» или «после». Точно так же ДКД не является организованным учреждением, в членах которого можно состоять. Вы либо понимаете, либо нет, только и всего. (Был Институт кунг фу Чжун Фэна, был метод вин- чунь, но сейчас таких организаций или методов не существует.)
В большинстве случаев практик боевого искусства сейчас тот, кого я называю художником-исполнителем, конформистом. Разумеется, он редко учится полагаться на самовыражение; скорее он добросовестно следует шаблону.
Со временем он, возможно, освоит некоторые мертвые практики и будет хорош согласно своей установленной модели, но он не поймет себя. Рутинные тренировки и набор шаблонов в конечном итоге сделают человека мастером в соответствии с образцами, но лишь самосознание и самовыражение способны привести к истине. Живой человек — это не мертвый продукт «этого» или «того» стиля. Он — личность, а личность всегда важнее системы.
