Хоегард разомкнул браслеты, и Динка поспешно соскочила со стола, подхватывая с пола свою одежду.
— Что с ней было? Здорова ли она сейчас? — нетерпеливо спросил Хоегард у лекарки, которая отошла к своему секретеру и снова принялась писать на листке, часто макая перо в чернила.
— Что с ней, что с ней… — передразнила его старуха. — Допрыгался ты. Сбросила она твоего ребеночка.
— Ребеночка? — Динка застыла с натянутыми до колен штанами. Хоегард тревожно посмотрел на нее и увидев, что она не шевелится, помог ей закончить одеваться.
— Да, ребеночка, — безжалостно продолжала лекарка. — Зачали вы его в первую или вторую брачную ночь, а затем на сроке три или четыре седьмицы случился выкидыш. Умер ваш ребенок, не успев родится. Скинула ты его.
— Умер? — у Динки перед глазами все помутилось, и она покачнулась, не упав только потому, что Хоегард подхватил ее.
— Лечение-то будете слушать? — нетерпеливо спросила лекарка, копаясь в большом шкафу и выуживая из него баночки, связки трав, пузырьки.
— Сейчас-сейчас, — пробормотал Хоегард, заглядывая Динке в лицо. Но Динка ничего вокруг не слышала и потрясенно смотрела в пустоту.
— Да брось ты ее, полежит и оклемается. Подумаешь, ребенка скинула. Меньше рожать придется, — с раздражением отозвалась лекарка. — Нет у меня времени на ваши сантименты.
— Шторос! — позвал Хоегард, и дверь тут же распахнулась, как будто он только и ждал, чтобы его окликнули. Хоегард бережно передал ему на руки едва стоящую на ногах Динку, и подошел к лекарке, чтобы выслушать ее наставления.
— Динка, козочка моя… — ласково зашептал ей на ухо Шторос. — Что эта ведьма сделала тебе? Если она сделала тебе больно, я прикончу ее немедленно!
Динка затряслась от сдерживаемых рыданий и повисла у него на шее, уткнувшись лбом ему в ключицу.
— Не надо плакать, скажи мне, что случилось, — прорычал он, и Динка почувствовала, что он уже едва сдерживается, чтобы не разнести дом целительницы по камешку.
— Она ничего не сделала, — всхлипнула Динка, что есть силы сжимая его шею руками. — Это я… Я во всем виновата. Ребенок… умер. Первая ночь… Это был ребенок Дайма. И он умер из-за меня… — она уже не могла сдерживаться и зарыдала в голос, прерывисто втягивая в себя воздух и вздрагивая всем телом.
— Тише, тише, ш-ш-ш, — Шторос успокаивающе гладил ее по спине. — Ты ни в чем не виновата.
— Я не смогла уберечь, не смогла выносить. И его теперь нет, моего малыша нет. И Дайма нет. Где Дайм? — ее рыдания снова набирали силу. Воздуха не хватало, и она чувствовала, что задыхается. Стальной обруч обхватил грудь и не давал дышать. Перед глазами все расплывалось и горькие слезы текли из глаз. Она чувствовала, что тонет. Словно тяжелый камень, привязанный к шее тянет на дно. Только руки Штороса, только его надежная, как скала, грудь все еще держали ее на поверхности.
— Все будет хорошо. Все будет хорошо, — тихо повторял он, укачивая ее на руках, словно ребенка. — Мы найдем Дайма. И подарим тебе столько малышей, сколько ты захочешь.
Резкий голос лекарки, перечислявшей Хоегарду лечение доносился словно сквозь вату, и Динка его почти не слушала. Ей казалось, что это уже не имеет никакого значения. Ведь потерянного ребенка уже не вернуть.
— И не вздумай прикасаться к жене в течение трех месяцев, — напутствовала, тем временем, лекарка. — Если хочешь, чтобы жена была жива и родила тебе здоровых детей, ты ее не тронешь.
Шторос напрягся, прислушиваясь к разговору, но не переставая успокаивать рыдающую Динку.
— Если жена настаивает на близости и нуждается в ней, — осторожно спросил Хоегард. — В таком случае может ли это ей повредить?
Старуха фыркнула и окинула Хоегарда уничтожающим взглядом.
— Где это видано, чтобы женщина сама хотела лечь под мужика? — ядовито ответила она вопросом на вопрос. — Ты эти идеи оставь! Сказано тебе не трогать три месяца, перебьешься как-нибудь, — она погрозила Хоегарду костлявым пальцем.
— Допустим, — не сдавался Хоегард. — Если все-таки женщина желает близости, могу я без вреда для ее здоровья просто приласкать ее, без соития.
— Вот какой бестолковый! — рассердилась старуха. — Никаких мужских ласк три месяца минимум. И потом не чаще одного раза в седьмицу! Иначе истечет она кровью и умрет на твоих руках, если только прикоснешься.
— Ясно, — сказал Хоегард холодно, сгребая в сумку предложенные ему лекарства и сворачивая в трубочку свиток с рекомендациями.
— Старая ведьма лжет, — прорычал Шторос. — Не умрет она от ласк. Вторая беременность подряд может быть и опасна пока, но чтобы нельзя было вообще прикоснуться — это уже слишком.
— Много ты понимаешь! — взвилась лекарка. — Знаешь ли ты сколько женщин погибает от вашей мужской похоти?
— Шторос заткнись! — попытался урезонить его Хоегард. Но тут нашла коса на камень.
— А ты не обобщай. Если ты за всю жизнь так и не решилась лечь под мужика, то ты очень мало в этом понимаешь, — огрызнулся Шторос.
Динка притихла, перестав рыдать. Перепалка выдернула ее из пучины горя, и теперь она молча прислушивалась.
— Откуда ты… — взвизгнула лекарка. — С чего ты взял?
