Микаш приблизился к одному из слуг, забрал его поднос и направился к столу на возвышении, где сидели невеста с женихом. Наглость, немного везения и капельку внушения. Ветроплавов здесь нет, и вряд ли кто-то заметит. Йорден с наперсниками так и вовсе никогда не понимали, что ими манипулировали. Микаш поставил поднос на стол и замер за спинами господ.
Неловкость между нареченными ощущалась явственно. Йорден жаловался и клял Белоземье последними словами. Принцесса злилась, поджимала губы и комкала салфетку. Он сыпал комплиментами, а она улавливала их неискренность и переводила разговор.
– А много вы их убили, ну, демонов?
Йорден стушевался.
Вот оно. Они так увлеклись беседой, что не заметят его. Микаш протянул ладонь и осторожно коснулся оголенной шеи принцессы, такой уязвимой и тонкой. Кожа была гладкая и нежная, как самая дорогая шелковая ткань. Нет, куда лучше! Аромат волос – мята и ромашка – вскружил ему голову. Конечно, он сам доводил себя до исступления своими фантазиями. Запретное желание будоражило воображение, страсть затмевала взгляд и путала мысли. Ее поцелуи наверняка были слаще меда, объятия – нежнее пуха, а ласки – горячее полуденного солнца.
– Около сотни, должно быть. Я не считал, – пролепетал Йорден.
– Мне казалось, вы только-только испытание прошли, – в голосе принцессы сквозил сарказм.
– Да… В Доломитовых горах.
– Значит, по дороге туда вы повстречали сотню демонов?
Микаш едва не рассмеялся. Ради нее он бы прошел все дороги, одолел все невзгоды, убил всех демонов, достал звезду с неба и бросил мир к ее ногам. Он бы смог! А если бы не смог, то вырвал бы свое сердце и преподнес ей на серебряном блюде.
До чего глупа и неуместна эта влюбленность!
Нет, он не станет ее тревожить. В его жилах не текла древняя кровь высокородных. Он ее не достоин.
Микаш незаметно срезал ножом прядь ее волос и сжал в кулаке. Лорд Веломри начал оборачиваться, рыская взглядом по углам. Надо уходить.
Йорден с принцессой вышли в центр зала для танца.
Микаш тем временем шмыгнул в толпу гостей. Добравшись до Олыка, показал срезанную прядь.
– Ну ты и пройдоха! – Олык похлопал его по плечу. – Держи монету, честно заслужил.
Микаш спрятал медьку в карман, а прядь положил в медальон с портретом.
– Почему он предпочитает ей служанок?
– Верность для высокородных – пустой звук. Муж спит с камеристкой, жена со слугой. А ты счастья попытай, чего сохнешь зря? Может, и понравишься ей.
– Нет, не хочу так!
Как никогда раньше, Микаш хотел быть на месте высокородного Йордена. Танцевать с ней – и плевать, что не знает ни своих, ни этих чопорных высокородных танцев. Говорить с ней, ловить восхищенные взгляды и кружить в своих руках.
– Ох, пострел уже побежал, гляди-ка.
Слова Олыка хлестнули его точно плетью. Йорден уже спешил к выходу из зала. Микаш едва успел остановить его за дверями в темном безлюдном углу, схватив за руку.
– Не уходите! Оставить невесту в день помолвки, чтобы барахтаться в простынях со служанкой – верх неучтивости.
Йорден выдернул запястье из хватки.
– Что ты себе позволяешь? Дражен позаботится об этой дурехе. А если я проведу с ней еще хоть минуту, то просто сдохну. Она не только уродлива, но еще и тупа как пробка! Вот уж наградили невестой.
– Перестаньте, – укорил его Микаш. Демон внутри царапался когтями куда неистовей. – Вы оскорбляете ее только потому, что она распознала вашу ложь и не смогла это скрыть.
– Защитничек нашелся! Прям под стать этой овце. Так возьми ее, раз хочешь. Думаю, она будет счастлива, что хоть кто-то обратил внимание, – с этими словами Йорден зашагал прочь.
Микаш сжимал руки кулаки, представляя, как хрустнут позвонки в цыплячьей шее, если ее сломать. Затем вернулся в зал. Дражен кружил принцессу в быстром танце. Повсюду галдели гости, ели мясо так, что с подбородков стекал жир, похабно шутили, щипали служанок и орали застольные песни. Женщины жеманничали и сплетничали, мужчины напивались до беспамятства и скатывались под столы. От ужимок и лицемерия Микаша захлестнула горечь, словно внутри прорвался гнойник презрения и наружу хлынула едкая желчь.
«Расселись, свиньи из свиней! Тоже мне, избранные богами защитники. Обжираются тут, веселятся, а где-то погибают селяне от очередного нашествия. От голода, от испоганенных посевов. А ведь одного блюда со стола этого хватило бы, чтобы кормить большую семью неделю».
Ему хотелось хоть на мгновение оказаться на их месте – в лучах славы, в сиянии богатства. Чтобы принцесса заметила его и смотрела как на равного, а не на пустое место. Чтобы он мог встать на колено и просить ее руки без страха, что его голова увенчает замковые стены, точно головы мятежных пресветловерцев. Что за невыносимая несправедливость?
