Губ твоих румяных зрелый медБереги для радостных и чистых,Но топи во мне неверья ледТусклым блеском глаз твоих лучистых.Ласковая, боль мою уйми,Слов не трать ненужных укоризны.Просто в руки голову возьми,Убаюкай песнями отчизны.Память стран чужих и городовБременем тяжелым горбит плечи.Эту пыль и сор пустых годовТолько ветер родины размечет.Расскажи, какая там весна,Так же ли голубоглазы дети,Так же ли страны моей лесаДышат дремной сыростью столетий?Я давно и здесь и там чужой,Я боюсь уйти из мира лишним,Руку дай — за времени межойСтрашно нищим встать перед Всевышним.
Берлин, 1943.
<p><strong>СЧАСТЬЕ</strong></p>Счастье наше вовсе не Жар-Птица,О которой в детстве все мечтали,Счастье — незаметная синица,Что порхает по полям печали.Все его мы ловим на дорогах,Но оно дается в руки редко.И пустует часто у порогаПрипасенная для счастья клетка.<p><strong>ПРАЗДНИЧНЫЙ ГОРОД</strong></p>Крапал дождик, флаги метались,Ветер капли хватал и нес,Водяные щиты сплеталисьСловно пряди твоих волос.В этот вечер праздничный городДо краев был полон тобой.Ты дышала, и таял холод,И пьянело сердце весной.Ты скользила по хищным скрипкамВ дымном мареве кабаков,Растворялась в сумраке зыбком,Исчезала в тенях домов.И в душе моей окрыленной,Унося бесценную кладь,Мне хотелось все невлюбленнымО любви моей прокричать.<p><strong>ИКАР</strong></p>Скомканные, сломанные крыльяТают, растекаясь, на песке.Наклонились в каменной тоскеТени скал над горестным бессильем.Унесет отлив янтарный воск,Перья белые размечет ветер,Смерть твою оплачет летний вечерКаплями холодных чистых рос.Ты, искавший в дерзостном пареньи,Солнечного, ясного венца,Радуйся, вкусивши до конца,Сладость терпкую самосожженья.<p><strong>«Как трудно правду говорить в лицо…»</strong></p>Как трудно правду говорить в лицо,Как страшно тайное поведать миру,Но ты, принявший честно в руки лиру,Будь жертвенным поэзии жрецом.Забудь о счастье временном мечты,Не бойся пасть, чтоб ощутить паденье,Плати самим собой за вдохновеньеИ не беги щемящей пустоты.Ты словно в муках обречен рождать,Как мать дитя, но в миг его рожденьяТебе дано его к груди прижатьВ предельной радости освобожденья.<p><strong>АКРОБАТКА</strong></p>Лился колокола голос медныйНад осенним беспокойным морем,Отходила поздняя обедняВ обветшалом каменном соборе.Строгая латынь звучала важно,Бился колокольчик монотонно,Ты букет наивный роз бумажныхПоложила на алтарь Мадонны.В уголке, у стертого порога,Опустилась, преклонив колени,И ложились холодно и строгоНа щеку ресниц косые тени.И смотря на то, как ты молилась,Вечная бродяга-акробатка,Покаянно мысль зашевелилась,Что в любви шутил я зло и гадко.
