Бессонница, пропели петухи,Заплакал и затих грудной ребенок,Рождаются неясные стихиИ мыслей строй вновь беспокойно звонок.Обрывки споров, расставаний, встреч,[18]Нелепый бред, — смесь вымысла и были.Брожу по комнате. Не смею лечь.Друзья? Их нет, они меня забыли.Вернусь в прозрачный предосенний день,Задолженный, в потертом старом платье,У запертых родительских дверейОстановлюсь, не в силах постучать я.И только ты, о, ласковая мать,Живущая моим беспутным счастьем,Сумеешь все осмыслить, все понять,С укором старческим и горестным участьем.<p><strong>ВОЛК</strong></p>Знаю, жить один не могу,Как ушедший от стаи волк.Сам себе и другим я лгу.Но какой в этом смысл и толк?Страшен лес городских домовВ мутный час, когда сходит ночь.Сердце ждет человечьих словТех, что могут еще помочь.Но ушедшим, там клык — здесь нож.Кто ушел, тот ушел навек.Как со зверем и в этом схожВозгордившийся человек!Подступаю к стае, как вор,Жду упорно призывный знак,Кроет глаз тоскующих взорМой последний союзник — мрак.Но поняв, что напрасно ждать,Что бездушна лесная жуть,Отступаю беззвучно вспятьИ в обратный пускаюсь путь.Чтоб, уйдя в полей тишину,Всю одетую синевой,Одиноко выть на луну,Душу всю изливая в вой.<p><strong>«Как прост уход, но как нелепо сложен…»</strong></p>Как прост уход, но как нелепо сложенПридуманный для смерти карнавал.Настанет день, который всем положен,Которого боялся ты и ждал.И темный занавес существованьяВдруг сдвинется, одевши в траур дверь,И подойдет с последним целованьемЛюдской толпы тебя травивший зверь.Как воздух будет полон слов ненужных,Как беззастенчива людская ложь,И будет в окна рваться ветер южный,На ветер родины так странно непохож.Завесят зеркала, чтоб не двоиласьФальшивых мин и жестов череда,Быть может, в этом, только в этом милостьОставшихся к ушедшим навсегда.Счастливей тот, кто, пав на поле бранном,В могиле братской встретит мирный сон,Кого не замарает черной краскойПритворный чин мещанских похорон.<p><strong>«Нет вблизи ни топота, ни гомона…»</strong></p>Нет вблизи ни топота, ни гомона.В детской навсегда потушен свет,Но остался брошенным поломанныйДетский маленький велосипед.Память дней, когда еще был папой я,Мне была дана — и эта честь,Но судьба помяла косолапаяЖизнь мою, как этих крыльев жесть.Сколько было неуклюжей радостиВ день, когда я подарил его,Но теперь он здесь, в своей усталости,И не ждет от жизни ничего.Все суставы догрызает ржавчина,Грязи больше некому отмыть.Господи! Как дорого заплаченоЗа желание любимым быть.
