Цэрин сидел на земле в тени стены. Казалось, он дремлет на свежем воздухе, но Лхамо знала, что он слушает молитвы, возносимые благим тэнгри… Но не ему.
– Я лепешек принесла, – сказала она, усаживаясь рядом.
– Ты злишься.
– А ты – нет. Хотя должен!
– На своих детей?
Лхамо усмехнулась:
– Да они тут все твои дети, куда не ткни. Это ж надо… Сыны дракона, оказывается, не просто красивое название. Я, конечно, еще в детстве слышала эту легенду, что монахи, основавшие гомпа Икхо, вели свой род от самого грозового дракона, но как поверить в такое на самом деле…
– Может так все и было, а может и нет… – Цэрин невозмутимо пожал плечами, ничуть не смутившись. – Я и не упомню всего, что произошло за долгие века моей жизни.
– Всего и всех, – буркнула Лхамо. Но затем вздохнула: – На самом деле это не так уж и важно.
– Еще как важно! – А вот теперь Цэрин будто оскорбился. Выпрямил спину и бросил на Лхамо острый взгляд из-под нахмуренных бровей. – Сыновья, внуки и правнуки тэнгри-хранителя всегда будут сильнее прочих. В их крови и через много поколений сохранится искра силы, а значит они будут оберегать и защищать эту землю более истово. Я забочусь о благе народа Тхибата!
– Вот именно, Цэрин. Ты заботишься о благе нашего народа. Ты внемлешь людским мольбам, ты помогаешь им…
– Считаешь, что это плохо? – Он вновь расслабился и откинулся на стену, лениво надкусывая лепешку.
– Не это плохо. А вот это! – Лхамо ткнула пальцем в шафрановую ткань, что нелепым тюрбаном скрывала его волосы. – Тхибатцы же до сих пор считают жемчужного дзонг-кэ драконом, потерявшим разум. Неблагим тэнгри, убившим пресветлого Бермиага. И я не понимаю, почему ни ты, ни Рэннё не опровергаете это.
– А зачем?
– Затем, что это справедливо! Ты спас Тхибат, восстановил равновесие. Бездушные больше не рождаются. Ракшасы не нападают. А эти глупцы что? Знай себе твердят, мол «злой тэнгри убил настоятеля»… Почему они запомнили только это? Почему увидели ваше сражение в Пхаяти именно таким? И самое главное, почему ты не пытаешься доказать правду?
– Потому, что вот это как раз и неважно. Я могу помогать людям и так. И мне не требуются за это благодарность или восхищение. А впрочем… – Он внезапно подмигнул Лхамо и ласково провел рукой по ее шее, игриво вышагивая пальцами дорожку ниже по спине. – Впрочем, я не возражаю, если
Вэй Юань отложил кисть в сторону и с удовлетворением окинул взором результаты трудов этого утра. Знаки ровными рядами выстраивались на тонкой рисовой бумаге, фиксируя мысли и воспоминания, что хранились в его голове. К этому времени его сочинение, на титульной странице которого было скромно начертано: «Записки чужеземца», представляло собой крупнейшее известное миру исследование обычаев и нравов жителей Тхибата.
Когда несколько лет назад его, признанного мудреца и ученого мужа, призвали на государственную службу и отправили послом в варварский Тхибат, Вэй чуть ума от ужаса не лишился. Воспоминания о чудовищном путешествии по тхибатским горам, которое он перенес в молодости, и много лет спустя мучили его по ночам. И ведь он клялся самому себе, что больше никогда не ступит на эти дикие земли. Но судьба в лице наимудрейшего императора Лао (призраки старейшин рода да хранят его вечно!) распорядилась иначе.
Взвесив все, Вэй все же придумал, как повернуть ситуацию на пользу себе и ученому миру. Исследование свое он записывал сразу в двух вариантах. Один оставлял себе, а главы второго отправлял ученым умам в Лао, чтобы те составили книгу-напутствие для всех лаосцев, вздумавших отправиться в Тхибат. Ведь хоть и много лет минуло с путешествия Вэя по этим недружелюбным горам, однако суровые нравы страны в большинстве своем остались прежними. Новый настоятель Икхо, кушог Рэннё, с которым довелось Вэю повстречаться лично в далекой молодости, когда тот был лишь монахом-воином, упорно и последовательно менял жестокие, укоренившиеся порядки. Увы, дело продвигалось небыстро, хоть слава о его благих деяниях уже затмила величие предыдущего настоятеля.
